Молитва первоклассникаГосподи! Дай мне выучить грамоту эту, научи ты меня и вразуми меня. Душа моя желает более всего знать грамоту, для чего я отдан был учиться. Ныне скорбит душа моя, так как учусь я грамоте, но не могу ее одолеть. Ты же, святой отче, помолись за меня Богу, чтобы смог я научиться грамоте. Житие Сергия Радонежского https://predanie.ru/book/80405-tvoreniya/Молитва благодарного ученикаГосподи, Творче и Благодетелю мой ! Я неблагодарнейший из рабов Твоих, недостойный даров Твоих. Чего Ты, Всеблагий, не даровал мне? Каких даров духовных и телесных я не получил от Тебя? - Ты просветил ум мой и обогатил драгоценнейшими дарами знания многоразличного; Ты часто наполнял сердце мое чувством высочайшего блаженства от познания истины Твоей. Ты постоянно ведешь меня к добру. Что касается внешних даров, то каких я не имею от Божией благости теперь и какие имел прежде? Прежде я о многом не имел и понятия, а теперь имею весьма многое такое, чего прежде и не предполагал иметь и о чем не имел понятия. «Все, егоже просиста очи мои, не отъях от них» (Еккл 2, 10); и не одни только очи мои насытились всем, но и уста, и слух, и осязание, и обоняние, ничего не лишила меня благость Твоя: почти всё то, о чем я мог прежде только мечтать, имею теперь самым делом. «Вкусих и видех, яко благ Господь» (Пс 33, 9), но вижу также и то, как я, несчастный, неблагодарен пред моим Благодетелем. Дневники святого праведного Иоанна КронштадтскогоМолитва учителяБлагодарю Тя, Господи Боже мой , что Ты даровал мне так ощутительно познать немощь мою и ничтожество мое и Твою всесильную помощь. Господи! Ты видишь, какая была во мне буря, какое смущение, омрачение, стеснение, - и всё это Ты, Всесильный, по молитве, по вере и надежде моей на Тя претворил в тишину, мир, безмятежие и пространство! Благодарю Тебя, что Ты попустил сопротивным так сильно потрясти душу мою и этим сотрясением смирил дух мой и стер всю ветошь плотского человека, всю негу его. Благодарю Тебя, что Ты даровал моему непотребству, моей немощи силу возблагодарить Тебя за Твои милости, явленные нам в деле научения отроков Твоих закону Твоему и другим полезным наукам! Господи, Источниче закона и премудрости, и во предняя не остави нас Твоею всесильною помощью и вседействующею благодатию, да вси единым сердцем и едиными усты паки прославим Твое пресвятое имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь Дневники святого праведного Иоанна КронштадтскогоМолитва перед началом ученияГосподи, Создатель наш , Ты благоволил создать нас по Твоему Безсмертному образу и подобию. Ты, почтивши нас Своим образом, насадил в душах наших неизгладимое искание истины и правды, блага и блаженства, - по образу Твоей Божественной Премудрости и Святости, по образу Твоего Безконечного совершенства и блаженства. Ты, Отец Небесный, посеявший семя жизни Божественной в наших безсмертных душах, благоволивший назвать нас изначала Своими детьми и вновь усыновивший нас во Христе Спасителе, руководивший многие избранные души так, что внимавшие Твоему Божественному учению постигнуты были благоговейным изумлением; утаивший Свою Божественную Премудрость от премудрых мира сего и открывший ее младенцам, Ты Сам прийми ныне этих младенцев, молящихся Тебе, прийми и соблюди эти чистые, невинные, не встревоженные еще суетою мира души, сойди с высоты Святыя Твоея и водворись в наших сердцах, молящихся Тебе в простоте детских чувств, отверзи сердце, ум и уста их, как некогда из уст младенцев совершил еси хвалу, отверзи эти детские души, во еже прияти силу Св. -акона Твоего и с успехом познати преподаваемые им полезные учения - на созидание Святыя Твоея Церкви и во славу Пресвятаго имени Твоего. Мир полон соблазна и греха и никого не щадит своею лестию и злобою. Но Ты, Господи, избави их от всякия напасти, соблюди их в вере и любви, сохрани во Благочестии и чистоте во вся дни живота их, да преуспевают в разуме и исполнении -аповедей Твоих, и так предуготованные прославят Пресвятое имя Твое в жизни своей и будут наследницы Твоего Царствия - благодатного Царства добра и вечного Царства славы в единении с Тобою! Аминь. Праведный Алексий Мечев. Слово перед началом ученияМолитва директораВоля Господня да будет ! Он - Сердцеведец. Правда, от грешника чего ожидать, как только грехов. Господи! не вниди в суд с рабом Твоим. Накажи, но и помилуй. Накажи здесь, но помилуй там - в вечности. Нужно наказание, необходимо нужно; я много забылся, много растерялся, многое оставил, чего не надлежало бы оставлять, ко многому привык, к чему не надобно привыкать. Умножились грехи мои, как вода при таянии снегов. Умножились нечестия сердца, как волосы на диком воле. Помилуй меня, помилуй меня, Господи. Научи мя творити волю Твою. Святитель Филарет Черниговский. Письмо к А. В. Горскому от 8 октября 1841 года. [Слова произнесены святителем по поводу неприятных новостей из Санкт-Петербургской духовной академии, должность ректора которой он занимал в течение шести лет.] Источник: Письма Филарета, архиепископа Черниговского к А. В. Горскому |
Пророк из КуэрнавакиСто лет назад, 4 сентября 1926 года, родился Иван Иллич , католический священник, богослов, философ радикально либертарно-эгалитарных взглядов, классик современной социально-критической мысли (так оказывается, что в тайном центре ее - христианский теолог). Он родился в хорватской семье в Австрии; учился в Италии и Ватикане; там участвовал в антифашистском Сопротивлении; в 50-х гг. служил священником в пуэрториканском районе Нью-Йорка; затем участвует в разных образовательных католических проектах в Латинской Америке; возглавляет знаменитый Центр межкультурной коммуникации в Касса Бианке (Куэрнавака, Мексика); его радикальные либертарно-эгалитарные взгляды и соответствующая социально-политическая активность вызвали недовольство церковного руководства: в конце 60-х перестает быть священником; после и до конца жизни Иллич преподает в различных учебных заведениях Южной и Северной Америки, Европы, пишет разные работы и т. п. Критиковал индустриальное, дисциплинарное общество за отчуждение, расчеловечивание и т. д. - на примере школы, медицины и т. п. конкретных кейсов. -ачем? - чтобы «посредством сравнения с прошлым ввести доиндустриальные истины в постиндустриальное планирование» : вписать истины доиндустриального, домодерного, классического христианства в постиндустриальный проект: это, как кажется, цель мышления Иллича, его въедливых критических разборов, далеких казалось бы от теологии. Влияние его огромно - и притом интересным, вдохновляющим образом носит в основном подземный характер: скажем, в книге об Илличе Тодда Хартча «Пророк из Куэрнаваки» (как читаем в ТГ-канале илличеведа В. Картавцева) утверждается, что то, что известно как «латиноамериканская теология освобождения», во многом - результат теоретической и образовательной работы Иллича.Освобождение от школСамая известная книга Иллича носит крайне красноречивое название - «Освобождение от школ» : классическая книга по критике современной школьной системы как института дегуманизации, отчуждения и т. д. Иллич пишет:«Я собираюсь показать в этих эссе, что институализация человеческих ценностей неизбежно ведет к загрязнению среды, социальной поляризации и психологическому бессилию - три направления процесса глобальной деградации и модернизированной нищеты. Крысиные бега принимаются за производительный труд. -доровье, учение, личное достоинство, независимость и творческие усилия практически приравнены к деятельности соответствующих государственных институтов, которые якобы служат этим целям, и движение к ним приравнено к росту ресурсов, выделяемых на управление больницами, школами и другими учреждениями. Я хочу поднять общий вопрос о взаимоопределении сущности человека и природы современных социальных институтов, которое характеризует наше мировоззрение и язык. В качестве основного примера и объекта рассмотрения я выбрал школу, поэтому здесь лишь косвенно затрагиваются другие бюрократические институты корпоративного государства: семья как потребитель, партия, армия, церковь, средства информации. Большинство ведущихся сейчас исследований о будущем защищает дальнейший рост институциализации ценностей, а мы должны определить условия, при которых происходило бы абсолютно противоположное. Нам необходимо исследовать возможности использования технологий для создания таких институтов, которые служили бы личному, творческому и независимому взаимодействию людей и возникновению ценностей, по самой своей сути не поддающихся технократическому контролю. Нам надо пересмотреть основы современной футурологии».Сразу скажем: это, конечно, совсем не очевидные вещи; можно было бы доводя до абсурда, видеть в Илличе идеолога неолиберализма, демонтажа социального государства (он между прочим напрямик ссылаясь в одном месте на М. Фридмана); но главное в этой книге, как и во всех текстах Иллича - подлинно философская работа, а именно: проблематизация того в модерных институтах (общеобязательное образование, медицина, транспорт и пр.), что кажется столь очевидным, что об этом просто никогда никак вообще и не думают, а в частности не думают, что соответствующие сферы жизни были устроены некогда и могут быть устроены иначе. Разумеется, в текстах Иллича надо видеть ключ к разрешению следующей ситуации: уже десятилетия левые зажаты в де факто консервативной позиции защиты остатков социального государства; Иллич - как и вообще либертарно-эгалитарные критики государственных институтов и логик - показывает, что можно мыслить вообще в иной системе координат (не-государственный, либертарный общинный строй и пр.). В этой книге помимо прочего ясно видна «апофатическая теология» (как это называет Хартч) Иллича - его мышление о Церкви, кодированное как критика институтов индустриального общества. В «Освобождении от школ» Иллич несколько раз уподобляет критику школы, ведущуюся во имя просвещения (поскольку школа индустриального, бюрократического, капиталистического общества подавляет просвещение), критике Церкви, ведущейся во имя веры (поскольку Церковь индустриального, бюрократического, капиталистического общества подавляет веру): этот ход («апофатическую теологию») нужно разглядеть во всем наследии Иллича. Медицинская Немезида«Медицинская Немезида» - классическая книга по критике современной медицинской системы как института дегуманизации, отчуждения человеческой способности к страданию/умиранию/исцелению и т. д. Иллич утверждает: здоровье это в том числе и совсем не в последнюю очередь - способность переживать страдание, умирание. Эта способность претерпевает отчуждение в системе современной медицины, человек лишается этой способности. Способность страдать как признак здоровья? - теперь это кажется «мазохизмом», но в плату за ее отчуждение среди прочего входит:«беспросветная тревожность, самонаказаниние бешеной погоней за успехом и сильное воздействие насилия и садизма в кино и на телевидении». «нужны все более сильные стимулы, чтобы люди в анестезированном обществе почувствовали себя живыми. Наркотики, насилие и ужасы становятся теми все более мощными стимулами, которые все еще дают возможность ощутить самого себя. Повсеместная анестезия повышает спрос на возбуждение шумом, скоростью и насилием, невзирая на их разрушительное действие». «Истребление боли превращает людей в бесчувственных зрителей своего собственного разложения».Из знака вселенского несовершенства, грехопадения, из реалии экзистенциального, космического, религиозного значения боль становится с одной стороны «полезным» сигналом поломки механизма-тела, требующего починки, с другой - бессмысленным ужасом, требующим анестезии. Страдание - человеческое, экзистенциальное переживание превращённое ныне в технический (медицинский) вопрос; когда-то оно имела смысл, значение; ныне же боль - лишь техническая проблема (не)решаемая индустриальной цивилизацией (поскольку как и со всеми прочими модерными утопиями здесь не достигают намеченной цели - избавления от боли и болезней - вызывая между тем непредусмотренные проблемы - ятрогенные заболевания, тревожность, отчуждение способности страдать и пр.). Раньше на боль реагировали - смирением, мужеством, молитвой и т. д.; теперь она повод для активностей индустриальной капиталистической цивилизации (рынок обезболивающих и пр.). Решающий момент - картезианство (философия Декарта как идеология индустриализма), когда «тело превратилось в автомат ... механизм». «Страх нелеченной смерти стал впервые ощущаться элитой XVIII в., тем, кто отказался от религиозной помощи и отвергнул веру в загробную жизни». «Общественное увлечение высокотехнологическлй медициной может быть понято как глубоко укоренившаяся потребность в чуде». «Невыносима лишь та боль, что кажется излечимой».Спасение, утверждает Иллич, не в реформировании существующей медицинской системы, а в преодолении отчуждении как такового; поэтому в названии книги выносится мифологический персонаж: миф взывает к глубине человека, отчуждаемой в индустриализме; в первую очередь нужно преодолеть это отчуждение. Надо иметь ввиду, что вся критика Илличем индустриальных феноменов движима в конечном счете беспокойством экзистенциального, религиозного свойства, т. е. теологией в конечном счете (которая почти всегда скрыта в подпочве его текстов). С другой стороны проблема должна быть поставлена в глобальный социально-культурный контекст, ведь, как аргументирует Иллич, не медицина, но пища, вода, воздух, социальная среда и культура (включая культуру чистоты, антибактериальные процедуры в повседневности масс и пр.) - главный фактор здоровья (скажем, все это, а не врачи победили эпидемии прошлого, утверждает Иллич в своей книге). Нужно здоровое отношение к страданию и смерти, а не отчуждение его индустриализмом. Нужно - «возрожденное искусство страдания» . - «Искусство страдания и искусство умирания» против «технологий производства удовлетворения» . Суть, конечно, не в отказе от обезболивающих средств и вообще медицины; конечно нет - но в поиске новой логики, которая позволила бы возродить человеческую способность к исцелению, переживанию страдания и смерти - и гармонизировала бы ее с медицинскими технологиями. Цель книги вернуть дискуссию о медицине в плоскость философии, т. е. в проблематизации того, о чем мы, как правило, даже не думали, что можно задавать вопросы. Н₂О и воды забвенияВ вот это собрание статей Ивана Иллича входят следующие тексты: «Н₂О и воды забвения», «Тишина как общинное достояние», «Элементы радикальной критики индустриальной системы». -десь также можно найти текст «Пропорциональность и современный мир (фрагменты из работ разных лет)», представляющий собой сборник извлечений из разных работ Иллича. Все это представляет собой образцы тонкой христианской критической мысли. В «Н₂О и воды забвения» - начнем с него как частного случая того, что развернуто в «Элементах...» и «Тишине...» - Иллич пишет о трансформации стихии воды в химическое вещество H₂O, в ходе которой она теряет свои архетипические, символические глубины - свою присутствиеразмерность (термин Хайдеггера в пер. Бибихина), свою сонастроенность с человеческой экзистенцией, психологией, воображением и пр.: вода как H₂O «сноупорна», более не может служить материей снов и грез; «H₂O - не вода, а жидкость, лишенная космического смысла» . Основная часть текста статьи посвящена истории канализации, модерной утопии избавления от вони, отбросов и пр. Эта попытка не достигая своей цели, добивается, однако, непредусмотренной - обессмысливания, обезбоживания стихии воды - подобно тому, как утопия избавления от болезней приводит к потере способности переживать страдания и умирание, как утопия СМИ приводит к информационному шуму, путанице, утопия скорости - к пробкам, очередям и отчуждению общественного пространства и пр. и пр. Индустриально-бюрократически-капиталистическая цивилизация разрушает, уничтожает общинные отношения людей и их мира (пастбищ, города, воды): отношение людей друг к другу и к их общему миру подменяется индустриально-бюрократически-капиталистическими аппаратами. Мир лишается своих человеческих и сверхчеловеческих (ценностных, сакральных) потенций и смыслов. Мир, его стихии, отношения людей, их деятельности обессмысливаются, обезбоживаются.Поздней современности, позднему индустриализму тем самым - Иллич это напрямик не говорит, но, как кажется, подразумевает в режиме своей «апофатической теологии» - нужно великое водосвятие, обретение в H₂O - Великой агиасмы. -а бесконечным обсуждением «крещенских окунаний», (глупейшим) недоумением «святой водой» и т. п. мы все пропускаем спасительные, целительные социально-психологические смысл и ценность «святой воды». Как раз радикальная критическая теория (Иллич) могла бы помочь понять нам смысл и ценность Великого водосвятия: оно могло бы как раз вернуть космический смысл, архетипические, символические глубины мировым водам; они снова могли бы стать материей наших снов, грез. Это только один из множества примеров - удачный, красноречивый - нашей инфернально-иронической ситуации: у Церкви ( «доиндустриальные истины» ) есть все ресурсы и возможности для разрешения проблем поздней современности ( «постиндустриальное планирование» ), все нужные нам антидоты, но все это пропадает под спудом: не умеем актуализировать, активировать; никому не приходит в голову воспользоваться, просто даже посмотреть на это все в такой перспективе: никто не ждет спасения (исцеления от специфически современных болезней) от Церкви, включая ее представителей. Вода как Великая агиасма, Великая святыня - вызов и скандал для современного индустриально-бюрократически-капиталистического мира, а тем - шанс освобождения от него. Иллич пишет: «Сны всегда формировали города, а города навевали сны, вода же служила живительной силой как для городов, так и для снов. Я не думаю, что еще осталась та вода, которая могла бы связать город со снами. Индустриальное общество превратило H₂O в такую субстанцию, с которой архетипическая водная стихия уже не способна образовать смесь». «Окропление святой - очистительной - водой устраняет скверну: эта вода избавляет от проклятия, возвращает чистоту оскверненному месту, возливается на руки, голову или ноги, чтобы смыть нечистоту, вину, кровь». «Промышленная деградация воды делает это вещество сноупорным, неспособным служить материей нужных нам метафор. В данный момент я могу лишь утверждать, что "вода", в отличие от "H₂O", - это исторический конструкт, отражающий - и в хорошем, и в плохом - текучую стихию души, и что связанная с H₂O вода социального воображения очень далека от воды, к которой мы стремимся в наших снах». «Лишь там, где в общинных водах отражались сновидения, города могли избавляться от своего хлама. Лишь воды, изобилующие нимфами и воспоминаниями, способны сочетать архетипическую и историческую стороны сновидений. В этом смысле H₂O - не вода. H₂O - это жидкость, лишенная как своего космического смысла, так и своего гения места. Для снов она непроницаема. Городская вода растлила провизию снов».(Эта главка взята из текста «Вода как Великая агиасма. Тексты к Богоявлению» .) Элементы радикальной критики индустриальной системыИллич мыслит-воображает Исход из индустриально-бюрократически-капиталистической Империи: он считает (после это будут утверждать Джеймисон, Фишер и мн. др.) одной из главных проблем тут именно саму (не)способность мыслить-вообразить альтернативу - «нехватку творческой фантазии, что позволяет превратить действенные принципиальные альтернативы индустриальному обществу в немыслимые табу» («Элементы радикальной критики индустриальной системы» ). Эвристический ресурс, ресурс альтернативы Иллич ищет в не-индустриальных, не-бюрократических, не-капиталистических опытах жизни (водосвятие тут только один из примеров, который нам вспомнился): коль скоро они были, расцветали в прошлом, то значит они и возможны в будущем:«посредством сравнения с прошлым ввести доиндустриальные истины в постиндустриальное планирование».Альтернатива в «Элементах...» намечается как Исход из пространства отчуждающих индустриальных аппаратов в пространство автономных, локальных общин. Там же сформулирован и критерий критики «роста» (того «роста», что столь характерен для поздней современности - описанный Бодрийяром как неуправляемое метастазирование, гипертрофия, переразвитие, ожирение и т. п. того или иного аспекта поздней современности: бессмысленное разрастание, оказывающееся медленным утопанием в самом себе, удушением собственной массой): «рост» становится вреден, когда нарушает соотносительность, пропорциональность «гетерономного» (отчужденного и отчуждающего, индустриального, товарного и т. д.) и «автономного» (не отчужденного и не отчуждающего, общинного) способов производства. Это, к слову, важнейшая тема в «политической критике техники»: дело совсем и вовсе не в технофобии: технический прогресс мог бы не нарушать гармонию двух способов производства, развивать оба эти способа; дело в индустриальной системе, порожденной гипертрофией гетерономного способа производства, задавливающей автономный способ производства. (см. главку «Экономика» текста «Владимир Ильин: неудавшийся русский духовно-культурный синтез» .) Не технологии ужасны, а определенный тип социальных отношений: дело в отношениях людей друг с другом - в антропологии. Тишина как общинное достояниеВ «Элементах...» и «Тишине как общинном достоянии» Иллич прописывает означенную антропологию: автономный способ производства характеризуется человекомерностью, присутствиеразмерностью производства - его пространства, процесса, продукта; гипертрофия гетерономного способа производства разрушает этот человекомерный, присутствиеразмерный мир; отсюда критерий: технический прогресс должен развивать гетерономный способ производства не в ущерб этому миру - а наоборот - и в его развитие в первую очередь (либертарно-постиндустриальный проект историка и футуролога Шубина - между прочим, православного христианина - можно было бы описать как перенаправление технологий на развитие автономного способа производства); суть индустриально-бюрократически-капиталистической системы состоит в трансформации общинного достояния в промышленный ресурс, в частную собственность, притом это отчуждение-индустриализация общинного достояния (чего-то в окружающей среде человека) сопровождается отчуждением-индустриализацией соответствующей человеческой способности. Человек (присутствие, экзистенция) монтируется в индустриальные аппараты, преобразуется в элемент инфраструктур: конкретно политически Иллич формулирует так: «общинное достояние может существовать без полицейского надзора, а вот ресурсы не могут» ; при автономном способе производства, в присутствиеразмерном мире люди способны управлять собой (своими деятельностями) сами; при гипертрофии гетерономного способа производства происходит переподчинение человеческой активности динамике гипертрофированных индустрий, аппаратов (институциональных, индустриальныз, машинных): технология переподчиняет антропологию: потеря человекомерности в такой-то гипертрофированной области ведет к потере самой возможности политического контроля над ней (Лем называл подобное некроэволюцией - неконтролируемой эволюцией автоматизированных систем, отчужденных от людей). Интересно, что эта антропология имеет подпочву в определенной теологии. Если я не ошибаюсь, то нарушаемая гипертрофией, гетерономией, технологией, индустриализмом, модерными институциями, соразмерность антропологии и технологии, автономного и гетерономного способов производства, та человекомерность, присутствиеразмерность - та важнейшая реалия и то важнейшее понятие, что у Иллича именуется как пропорциональность, тоничность, имеет себе теологический коррелят в аналогии бытия и сущего, Творца и твари (тема акутализированная в современной теологии Пшишварой и многими др. теологами вслед ему). Теологический концепт ставится социологическим принципом (опять же, если я здесь ничего не перепутал): модерная, индустриальная цивилизация теряет пропорциональность, тоничность (тонус, тонизм - агонизм без конфликтности, энергетическая, динамическая согласованность) - людей друг к другу, человека и социума, человека и космоса, человека и производства, человека и технологий, автономного и гетерономного способов производства и т. д. Бог и твари находятся в аналогическом отношении, отношении гармонии-напряжения; в модерной, индустриальной цивилизации разные системы (образовательная и пр. и пр.) теряют способность выстраивать себя подобным образом, теряют пропорцию с человеком, его целям и нуждам, начинают функционировать по логике экспансии ради экспансии, претерпевают гипертрофию (Бодрийяр), приводящую к отчуждению (Маркс). Гипертрофия медицины ведет не только к капиталистической индустрии медицины, но и к отчуждению человеческой способности переживать болезнь/исцеление/умирание. Гипертрофия транспорта ведет не только к капиталистической индустрии перевозок, но и к отчуждению человеческой способности перемещаться. Гипертрофия образования ведет не только к капиталистической индустрии образовательных услуг, но и к отчуждению человеческой способности учить/учиться. Гипертрофия церковных аппаратов ведет не только к капиталистической индустрии религиозных услуг, но и к отчуждению человеческой способности верить. Громкоговорители создали не только соответствующую индустрию, но и уничтожили тишину как общинное достояние и подвергли отчуждению человеческий голос. Электронные машины - а их индустрия, очевидно, стала главной капиталистической индустрией поздней современности - где информация, знания, культура преобразованы в «интеллектуальную собственность», в товары, в промышленный ресурс - трансформировали само человеческое общение как собственную среду обитания говорящих существ в промышленный ресурс: подверглась отчуждению сама человеческая способность общаться (см. связь общение-общинность) - как, похоже, и способность мышления подвергается отчуждению в текущий момент. Человек - как ансамбль своих способностей и деятельностей - монтируется в индустриальные аппараты и сам становится таковым - становится машиной: Киборг был произведен одновременно с появлением индустриализма, когда человек был помыслен как биомеханизм, способный к мышлению.Киберпанкианская фантазия вместо заключенияПредел этой логики соотнесенности трансформации такого-то аспекта окружающей среды в промышленный ресурс и отчуждения соответствующей человеческой способности видится в киберпанковской фантазии о трансформации самой человеческой природы как части окружающей среды и общинного достояния в промышленный ресурс: отчуждение человеческих способностей тут совпадает с индустриализацией их же - человеческой природы: производство Киборгов и Мутантов как предел логики индустриализма. Трансгуманизм плох не в силу технофобского невроза, а как предельное выражение индустриализма-капитализма, отчуждения, некроэволюции - по экзистенциальным и политическим соображениям. Как писал Батищев: промышленный продукт «бесчеловечен» не из-за технологичности своей, а в силу заряженности (одержимости) той отчужденностью, что характеризует капитализм; некроэволюция по Лему ужасна не технологичностью своей, а заряженностью (одержимостью) человеческими энергиями войны (автоматизированные боевые системы продолжают войну без людей - см. тот же кошмар во «Второй модели» Дика). (см. текст «Главы о полифонии. Марксистская криптотеология Генриха Батищева» .) Ужасно переподчинение человеческой активности динамике гипертрофированных его же индустрий - ужасны, короче говоря, не технологии, не наукотехническое творчество человека, а отчуждение, подчинение, купленность-продажность всего и вся. Так постгуманистский теолог, великий православный мыслитель Хоружий критиковал трансгуманизм как подчинение антропологии технологии в смысле купирования человеческой активности, поглощения ее технологиями. (См. текст «Проблема Постчеловека: нужно избежать «карнавального матча Трансгуманисты против Биоконсерваторов» .) В «цифровизации» ужасны не технологии, а пересчет всего человеческого бытия с потребительных стоимостей на меновые. В «машинизации» мы боимся не машины, а материализации многотысячелетней машины власти, структуры господства-подчинения. «Механистичность» - отражение человеческой отчужденности; «бесчеловечность» машины - отражение бесчеловечности индустриально-бюрократически-капиталистического общества; не зря машины в утопическом воображении прекрасны: коль скоро в Утопии нет отчуждения, то и утопийские машины не «механистичны», не «бесчеловечны»; человек заражает свои творения своей греховностью: в этом суть некроэволюции: не-жизни энергий войны в автоматизированных боевых системах у Лема-Дика, или в не-жизни метастазирования Мегаструктуры в манге «Blamе!»; но в не-отчужденном и не-отчуждающем производстве машины вполне могли бы быть акторами эволюции без «некро» (ангелология требует страннолюбия ко всем сущим, машины включая; см. текст «Животные, киборги, пираты (?), мистики: II. Киборги» ): отчуждение есть овеществление, то есть обездвиживание-подчинение живого и управление им извне - как «вещью»: это чисто социальная операция, так что и машина вовсе не обязана быть «вещью» (не говоря уже о - человеческих и не-человеческих - органических сущих, давно уже овеществленных). Составляют ли сущие (машины включая) живое смысло-ценностное, экзистенциальное единство, или же они разорваны, обездвижены, обездушены, обессмыслены, обесценены (в пересчете с потребительных на меновые стоимости) и извне сведены в мертвый индустриальный механизм? В приватизации пастбищ («Утопия» была написана по их поводу, кстати: см. текст «Максим Грек: узел социально-политической, мистико-аскетической, интерконфессиональной проблематики» ), в транспортной инфраструктуре происходит нечто редко артикулируемое, но фундаментальное: отчуждение самого пространства, того «места», где перемещается человек, - отчуждается мир, -емля. Гипертрофия скоростей уничтожает пространство: человек более не перемещается по -емле, в мире, то есть так-то и так-то ценностно-смыслово оформленном, присутствиеразмерном, общинном (мир-община) пространстве (о «пространственной революции» индустриальной эпохи см. текст «Животные, киборги, пираты (?), мистики: I. Животные» ): пространства - континуума, внутри которого человек осуществляет себя, - больше нет: есть ансамбль оторванных друг от друга «мест» - «первых» (дом), «вторых» (работа), «третьих» (досуг), среди которых человек перемещается через не-места. Дом, работа, паб находятся в обособленных друг от друга местах - они не в одном пространстве (которого больше нет) - они не в одном окоеме, они не соединяются одним пешим или конным путем человека: человек попадает в них через не-места (расстояние между ними считается не пространством, простираемым перемещением человека, а временем транспортировки, то есть временем нахождения в не-месте). Вторые и третьи места почти полностью отданы капиталу (производственно-потребительский процесс): второе место есть место производства, третье место есть место потребления; первое место охвачено тенденцией превращения в не-место - в транзит между вторым и третьим местами - принадлежащим опять же капиталу (съемное жилье в одной системе с наемной работой и системой досуга и потребления); одновременно технологии позволяют работать вне специального второго места: оно размывается с первым (удаленка) и третьим (коворкинги, работа в кафе и пр.); Иллич писал о том, что отчуждение уличного пространства транспортной инфраструктурой превращает домашнее пространство в «ночные гаражи для тел рабочих» - сейчас в силу информатизации мы переживаем превращение первого места - дома - в место производства и потребления информационных продуктов, т. е. во второе и третье места; структура трех мест размыкается в одно тотальное не-место. Но ведь пространство как нечто объективное (материальность расстояний, -емли) не исчезло; оно отчуждено от человека в пользу техносферы: человек перемещается не в пространстве, им (его взглядом и движением) простираемом, а как элемент огромной машины внутри нее. Человек не живет на своей земле, а функционирует в транспортной инфраструктуре: нет более стран, краев: вокзалы, аэропорты везде одинаковы - сливаются в одно не-место. Некогда человек перемещался между домом, мастерской, храмом, чужбиной по -емле, в мировом пространстве - и дело не в «естественности» этого пространства, а в его присутствиеразмерности, где все места помещены в один горизонт экзистенции: человеческое присутствие создавало единство всех мест в одном пространстве жизни; теперь же человек перемещается между местами через не-место транспортной инфраструктуры: все места находятся не на -емле, не в мире, а внутри одного тотального не-места инфраструктуры. Мира, -емли больше нет: все места помещены в не-место инфраструктуры (ср. с Мегаструктурой в «Blamе!» - некроэволюционирующей техносферой, сделавшей -емлю и всех её обитателей своими внутренними частями). В том же процессе власть более не обосновывает себя в кратофаниях, репрезентациях, символике и пр.; она обосновывает себя как инфраструктура, обслуживающая аппаратура социальной машины, аппаратура учета и контроля - как техника наблюдения, а не как зрелище. Подобные процессы размывания, потери четкой структурности Хоружий описывал как пост-феномены - виртуализации феноменов предшествующих культур, в данном случае индустриальной, модерной - продукты ожирения-метастазирования-гипертрофии по Бодрийяру, перехода за порог человекомерности по Илличу - и которым противопоставлял проект перезапуска духовных практик. Размывание трех мест в не-место есть виртуализация классической индустриальной структуры трех мест и не-места - виртуализация, причиненная дальнейшей интенсификацией трендов индустриализма, перевалившими за порог, где они принимают характер ожирения, - виртуализация в двойном хоружианском смысле: 1. выпадения ряда блоков и связей из какого-либо феномена, делающего его пост-феноменом, т. е. виртуализирующим его; 2. чьим (выпадения связей и блоков) частным примером служат виртуальные реальности электронных устройств, позволяющие виртуализировать в первом смысле множество феноменов, в частности - классическую индустриальную структуру трех мест и не-места: информатизация как характерный процесс позднего индустриализма есть технология целого ансамбля виртуализаций в указанном двойном смысле. Перед населяющими Мегаструктуру мутантами, киборгами, машинами стоит задача ее экзистенциального обживания, превращения тотального не-места инфраструктур в Мир, включения элементов Мегаструктуры в экзистенциальное единство некоего нового смысла, возвращения отчужденного и овеществленного в живое пространство этого нового смысла, придания нового символического измерения техносфере. Как? - обитатели инфраструктур, не-мест могут еще молиться, переориентируя Мегаструктуру на себя, переприсваивая ее себе: духовная практика, будучи практикой онтологической Альтернативы, добывает альтернативность из ничто (из того чего нет в наличии - из трансцендентного). Как некогда христиане в катакомбах, монахи в пустынях: духовные практики как месторождение смыслов, ценностей, символов, высот и глубин. Это, понятно, фантазия, но в хоружианском духе: мысль Хоружего увенчивается ведь именно воображением киборгов и мутантов, обратившихся к духовным практикам, и так развернувшими траекторию человека от редукции к машине к новым альтернативным антропологическим стратегиям: суть фантазии в том, что кусочки мозаики, складывавшие трансгуманистский рисунок предельной интенсификации модерна-индустриализма-капитализма - киборги и мутанты, если к ним добавить кусочки духовных практик, складывают совсем иной рисунок - постгуманистского исихазма киборгов и мутантов. Экзистенциальное опустынивание, обезлюживание мира, его превращение в не-место взывает к радикальной - предельной, т. е. онтологической - Альтернативе, добываемой в духовных практиках, пересобирающей элементы трансгуманистского тренда в противонаправленный ему, качественно его преодолевающий постгуманистский тренд. В катакомбах из ничто достать - Царствие Божие, и так переориентировать Империю на себя, пересобрать «сор и прах», «немудрое и незнатное» в контримперию. Новый элемент складывает старые в новую структуру: вопрос в его производстве; а духовные практики суть производства не просто нового, но кардинально и существенно нового - онтологической Альтернативы. Редуцированное к индустриальной машине существо вдруг внутри себя открывает как бы некие источники света, бьющие из той глубины, что за пределами наличной реальности: новое начало: один из отсеков машины становится очагом нового мира; производится из ниоткуда новый элемент - очаг света: каждый из старых элементов, до куда достигает свет, создает ранее не бывшее отношение к этому очагу: новая структура, новое пространство; автономное производство нового бытия, новых смыслов и ценностей кладет начало автономному производству и всего прочего: Исход в альтернативные способы быть, производить и пр. Духовную Традицию (тренд духовных практик Хоружий и описывал как автономное, не-отчужденное и не-отчуждающее, человекомерное сообщество (оно таково по «технологическим» причинам: духовные практики могут совершаться только в «стихии личного общения»; «Духовная Традиция», «онтологическая Альтернатива», «духовные практики», «мутанты», «киборги» - концепты Хоружего). Ближе к наличной реальности: отношения людей между собой (тип их общения-общности) складывают их мир. До всякого гипотетического появления киборгов и мутантов люди и прочие земные существа в картезианском мышлении и капиталистической практике уже стали промышленными ресурсами, продуктами промышленности, элементами промышленных машин, то есть протокиборгами и протомутантами: недра земли, вода и воздух, деревья и травы, животные и люди суть лишь материалы и автоматы, элементы большого автомата индустриально-бюрократически-капиталистической системы - «вещи», продукты отчуждения и овеществления. В капиталистической «форме общения» (термин раннего марксизма) люди уже относятся друг к другу и всем окружающим сущим как к вещам, машинным элементам. Батищев, марксистский православный теолог (латиноамериканская теология освобождения - совсем не уникальна, Батищев - один из великого множества примеров этому), писал, что любой продукт деятельности обладает вполне определенной адресованностью, обращенностью к другим, коль скоро он есть продукт определенной формы общения (производительных сил и производственных отношений): продукт либертарного сообщества несет ответ, отзвук, энергию либертарности, продукт авторитарного сообщества - отсвет, отзвук, энергию авторитарности и пр. (банальный пример: ср. продукт массового, стандартизированного производства и продукт ручного труда: проблематика «искусств и ремесел» и пр. и пр.); еще и еще раз «механистичность», «мертвость» и пр. - не объективные свойства машин и машинных продуктов, а свойства определенной формы общения (раз-общения - индустриально-бюрократически-капиталистического) - в иной форме общения машины и их продукты будут обладать иной адресованностью, поскольку будут производиться в иной общности-общении, которое будет складывать иной мир. «Глубинным общением» Батищев называл духовные практики; оно - центр, высота-глубина, цель не-отчуждающей, не-отчужденной, автономной формы общения. Через «форму общения» (т. е. способ производства) получаем возможность сополагать дискурс духовных практик («глубинного общения») и проблематику технологий, транс- и постгуманизмов, индустриализма и постиндустриализма и пр. - в общем, судеб производительных сил и производственных отношений. «Мир» (живые существа - мертвые автоматы, или же и машины - участники эволюции жизни?) есть то, что высвечивается в той или иной форме общения (из сокрытого в несокрытое путь через сообщество говорящих существ), в типе межчеловеческой связи: другой - мертвая вещь, как и все сущие, или же и «неодушевленные» вещи - не мертвы? - это вопрос не абстрактный, а такой, что ответ на него производится в социально-экономической практике, общественной (общей-общинной) реальности (реальность общения: мир-община). |
1. Некомпетентность в православной догматикеХоть я и уверен, что существующий догматический конфессиональный дискурс давно свое отжил и нам необходимо выстраивать новый, я начну с демонстрации того, что мой оппонент поверхностно знаком с базовыми постулатами православной догматики (от имени которой он мне возражает): «Для человеческой природы Христа Логос не был трансцендентен, потому что человеческая природа существовала в Нем Самом как в своей Ипостаси». Словом «трансцендентный» обозначается радикальная иноприродность: Божественная (несотворенная) и человеческая (сотворенная) природы даже в одной Личности остаются трансцендентными. Напомним, что согласно оросу Халкидона, во Христе две природы (Бога и человека) соприсутствуют «неслитно и неизменно», и хотя также и «нераздельно да неразлучно», но каждая сохраняет себя в полноте, не сливаясь в одну природу. А Божественная природа - всегда трансцендентна. Еще в IX в. в Византии был спор двух святых - Феодора Студита и Никифора Константинопольского как раз по вопросу о неведении Иисуса. Так вот, никто из двух не был ни догматизирован, ни осужден. Феодор придерживался мнения, идентичного мнению Стефана Парахина, а патриарх Никифор был бы моим единомышленником. Протопресвитер Иоанн Мейендорф в своей «Византийской теологии» кратко описывает этот спор:«Никифор считает, что Божественная οἰκονομία требует, чтобы Христос подлинно и на самом деле принял все стороны человеческого существования, включая неведение: "Он согласился действовать, испытывать желания, быть неведущим и пострадать как человек" [Nicephorus. Antirrh., I // PG 100: 328]. Воплощаясь, Логос принял не какую-то отвлеченную, идеальную человечность, но конкретную человечность, которая существовала в истории после грехопадения, чтобы спасти ее. "Он не обладал плотию, отличной от нашей собственной, падшей вследствие греха; [восприняв], Он не преобразил ее, но имел то же самое естество, что и мы, однако без греха; и в этом естестве Он осудил грех и смерть" [Nicephorus. Contra Eusebium, ed. Pitra, I, 401]» [1] .Напомню, что Никифор жил позже Дамаскина! Как я уже выше сказал, пытаясь выступить борцом с «ересью несторианства», сам Стефан Парахин впал в осужденную VI Вселенским собором ересь «моноэнергизма». Вот его слова: « Ведение же - это не свойство природы, а действие (ἐνέργεια) и акт самосознания единой Божественной Ипостаси ». То есть, получается, во Христе «одна энергия ипостаси»? Автор помнит разницу между «православием» и «моноэнергизмом»? Самое забавное, что я-то как раз именно с этой формулировкой согласен! Я (вопреки оросу VI Вселенского собора) действия (в т. ч. и познания) отношу именно к Субъекту (Лицу), а не к природе. Но именно так делали «несториане», которых обличает в своей статье С. Парахин (о них - чуть ниже будет подробней). 2. Христологические апорииЕсли бы мой оппонент набрался смелости дальше развить свою мысль (благодаря которой он осознал, что акт, энергия ведения осуществляется Лицом), то он бы понял, что этот акт, как любой акт, - спротяженный во времени, т. е. динамичный. Познание - не статичная данность, а именно событие, которое происходит с Личностью Логоса. А значит, это знания восполняемые, т. е. это процесс познания. О том, что именно Бог в человеке проходит путь становления, говорил один из величайших отцов Древней Церкви - сщмч. Ириней, епископ Лионский :«Слово Божие обитало в человеке и сделалось Сыном Человеческим, чтобы приучить человека понимать Бога и приучить Бога (!) обитать в человеке [assuesceret hominem percipere Deum, et assuesceret Deum habitare in homine], по воле Отца» [2] .Да, эта мысль кажется «благочестивым читателям» едва ли ни богохульством, но именно это - учение древних отцов Церкви. В силу всего вышесказанного, «характеристики Божественной Сущности: бесстрастность, неизменность и т. п. не абсолютно привязаны к личному, или ипостасному существованию Божиему» [3] . «Очевидно, что понятие Ипостаси не может быть отождествлено ни с Божественными, ни с человеческими характеристиками; не может оно быть тождественно и идее человеческого сознания. Ипостась есть предельный источник индивидуального, личного бытия, которое во Христе и Божественно, и человечно» [4] .Стефан Парахин пишет: «Ипостась Слова, действуя через воспринятый человеческий ум, обладает полнотой знания, но при этом не наделяет человеческую природу качеством "всеведения" как ее природным достоянием». Мы уже определились, что, согласно той самой «православной» догматике Вселенских соборов, во Христе «две воли, две энергии, два ума» (о последнем говорил еще свт. Григорий Богослов в полемике с Аполлинарием). Допустим, Божественный ум «знает всё», но, чтобы действовать полноценно через человеческий ум, Он должен этому самому человеческому уму сообщить Свои знания. Потому что Логос действовал в воплощении только через человека - через Его понимание, через Его мышление. А это значит, что человеческий ум должен «смочь» понять Бога так, как Божественный ум понимает Самого Себя! Но это и означало бы, что мы бы получили два равнобожественных ума - на что и обратил внимание митр. Макарий в своей «Догматике» . Давайте проведем более понятную аналогию. Есть профессор и есть первоклассник. У того и у другого есть ум. Но профессор, очевидно, понимает и знает больше и не может сделать так, чтобы ученик первого класса средней школы мог понимать его, «как сам профессор понимает себя и науки». Но если бы мы допустили, что у профессора появилась функция - путем «перихоресиса» - сообщать полный объем познаний своего ума школьнику, то это означало бы только одно: школьник перестал бы быть по уму школьником, а стал бы полностью тождественен профессору. Если Божество может сообщить человеческому уму Иисуса «полный объем» божественных знаний, то это уже больше не человеческий ум. « Если человеческий ум во Христе стал бы бесконечно премудрым и всеведущим, то он уже ничем не отличался бы от Его Божеского ума, и во Христе уже не два ума (Божественный и человеческий), а один» [5] . Но если Иисус все-таки получал эти знания «лишь отчасти», то это и означает, что в Нем самом происходил постоянный процесс осмысления Своей собственной Божественности, которая - да - остается трансцендентной для Его человеческих ресурсов. Проблема увеличивается еще и оттого, что отцы Церкви полностью следовали античной антропологии (Платон, стоики, Аристотель), согласно которой ум есть некая субстанция, некая «идеальная» (в платоническом смысле) вещь. Тогда передать информацию от Ума Бога к столь же «идеальному» уму человека (отличающемуся от божественного ума количественно, а не качественно) - не проблема. Но мы сегодня знаем, что никакой «мыслящей субстанции» (картезианский субъект) не существует. Благодаря нейронаукам известно, что мышление - биохимический процесс, а ум - это условное обозначение мыслительных процессов кортикальной коры головного мозга. Ум постоянно развивается, процессы его развития довольно хорошо описаны когнитивистикой. А раз мы соглашаемся с оросом Халкидона о том, что Христос не только по Божеству единосущен с Отцом, но и по человеческой природе единосущен с нами, то мы с необходимостью принимаем и то, что Его человеческие когнитивные ресурсы развивались и формировались ровно так же, как и у любого из нас. Все усилия моего оппонента направлены на одну цель: любыми средствами доказать абсолютную «безошибочность» Иисуса. С. Парахин повторяет ту парадигмальную ошибку, которая восходит к Сократу и которую я как раз опроверг в своем эссе, смысла коего мой критик так и не смог понять. «Ошибка - это всегда уклонение от совершенства, недостаток знания или неправильное действие, коренящееся в поврежденности человеческой природы». Нет, ошибка - это не уклонение от «совершенства». Ошибка -обратная сторона текучести и фрагментарности событий. -нания (вопреки осужденным Церковью «басням Платона») не присутствуют в готовом виде в нашем мозгу, они не существуют и «где-то в ином мире». -нания достигаются как результаты сложного познавательного процесса, и всякое знание всегда будет фрагментарным, а значит, содержать в себе ошибку. Кстати, официальная католическая доктрина отрицает за Иисусом «добродетель веры» именно в силу того, что «Иисус все знал», дескать, «верить Ему было не во что». Но это явно противоречит христологии Послания к Евреям, где автор и показывает борения Иисуса (2:18 и 5:7-10), и называет Его «Началовождем верующих» (12:2). Иисус прославлен пред Отцом именно за Свой реальный подвиг веры и верности! И только в силу того, что этот подвиг для Него был столь же непредсказуем, как и путь веры каждого из нас, Он и может быть нашим Вождем в этом путешествии! «В таинственном процессе, который начался с Его зачатия во утробе Девы, Иисус прошел через природное возрастание, неведение, страдание и претерпел даже смерть - и Он исполнил через Воскресение окончательное человеческое предназначение» [6] . 3. Призрак «несторианства» и тупик классической христологииВыше мы уже отметили, что в поиске «ересей» сам Стефан Парахин договорился до чисто «несторианской» атрибуции энергии, действия и познания не природным ресурсам (уму) Бога или человека, а действующему субъекту (Личности). С чем лично я полностью согласен, несмотря на то, что это формально «неправославно». Но странно, что к этой несторианской трактовке пришел человек, который упрекает в несторианстве меня. Давайте остановим свое внимание на самом феномене «несторианства», которое часто используют как ярлык, навешивая на все рассуждения теологов, кажущиеся «неблагочестивыми». Традиционно указывают на три ветви христологии: 1. «Халкидонитскую» (т. е. нашу, принятую византийской церковной традицией на базе решений IV Вселенского собора 451 г., ибо все восточно- и южнославянские Церкви - ветви на древе Константинопольской Церкви). Эту же христологию разделяет и Римская Церковь. 2. «Дохалкидонитскую», или «несторианскую», хотя о некорректности последнего наименования говорилось уже много раз, т. к. Несторий Константинопольский никакого отношения не имеет к трем древним Церквам, заклейменным его именем: Ассирийская Церковь Востока, Древняя Ассирийская Церковь Востока и Халдейский патриархат. 3. «Антихалкидонитские», или «монофизитские» Церкви (Армянская, Коптская, Сирийская, Маланкарская, Малабарская, Эфиопская). Самое смешное в этой истории, что внутри каждой ветви существуют свои направления и школы, конфликтующие друг с другом и получающие обвинения в «уклонении от православия в сторону ереси». Но почему «ругательством» стало именно «несторианство»? - Дело в том, что «классическим» (но верным лишь отчасти) объяснением разницы между «несторианством» и «монофизитством» является то, что первые делают крен в сторону человеческой природы Иисуса, а вторые - в сторону Его Божества, в котором растворяется Его человеческое естество. А мы-де, православные, держимся посередине. Но ежели уж и погрешить, то лучше «в сторону Божества», чтобы вдруг не оскорбить Господа, принижая Его достоинство. Однако всё дело в том, что не существует никакого стерильного «халкидонизма». Уже после последнего из христологических соборов - VI Вселенского (Константинопольского 680 г.) - споры о «самом правильном» понимании природ Христа шли до самого заката Византии. Выше мы отметили спор IX в. двух святых: Феодора Студита и патриарха Никифора, который ничем не закончился. И это - только один из многочисленных споров. А корень проблемы в том, что люди пытались вписать Христа в категории античной философии (аристотелизм, стоицизм, платонизм), т. е. имели массу предрассудков как о Боге, так и о человеке. Предпосылочные суждения, построенные на ложных аксиомах, вылились в абсолютно бесплодные «догматические формулы». Так всё же что представляла собою теология самого Нестория? Был ли он осужден справедливо? Не будем здесь уделять этому внимания, но настоятельно порекомендуем изучать этот вопрос прежде, чем о нем высказываться. В списке литературы мы поместили превосходный очерк французского патролога Андре де Аллё и целую серию исследований отечественного ученого - Николая Николаевича Селезнева, включая переведенные им фрагменты «Книги Гераклида» самого Нестория.4. Некомпетентность оппонента в новозаветной экзегетике и библеистикеМой оппонент пытается опровергнуть бесспорный факт: Иисус обещал вернуться как Судья уже при жизни «этого поколения» (Мк 13:30), а на национальный кризис Иудеи указывал как на признаки вселенской катастрофы. Уточним, что о возможности «Иудейской войны» (66-71 гг. н. э.) говорили умные головы задолго до самой войны. И тут не нужно было быть пророком - сама ситуация к этому шла. Но, как и все апокалиптики, Иисус видел в надвигающейся катастрофе «начало конца» в глобальном смысле. Однако мой критик всеми силами пытается увести мысль читателя от прямого столкновения с реальностью. Он берется «толковать» притчи! Оказывается, на «долгое время» между первым и вторым пришествиями Христа указывают слова о том, что хозяин потребует отчета у рабов «по долгом времени» (Мф 25:14-19), а также «сон дев» из Мф 25:5. Но если бы мой оппонент читал сами притчи внимательно, то обратил бы внимание, что герои притч не переходят из поколения в поколение. По «долгом времени» хозяин требует расчета у тех самых (!) рабов, которым вручил свое имущество - а не у их «далеких потомков». И Жених придет к «тем самым» девам, которые ждали Его при Его земной жизни. Т. е. «долгое время» - это время жизни одного поколения. Теперь об апелляции к притче о минах (Лк 19). В этой притче Иисус сравнил Себя ...с Архелаем (сыном Ирода Великого, правившим 10 лет, но за это время натворившим зла больше, чем его отец)! Именно его история воцарения описана в этой притче: он должен был отправиться «в другую страну», чтобы получить царство - потому что именно император Рима должен был его утвердить в качестве наследника Ирода. Но жители так ненавидели его, что послали вслед за ним делегацию в тот же Рим с просьбой не предоставлять ему царство! Однако Архелай все равно стал царем и, вернувшись, вырезал тех, кто не хотел его воцарения. На всё про всё у Архелая ушла пара-тройка месяцев, т. е. опять же речь о жизни одного поколения. Эту притчу прекрасно разбирает один из весьма консервативных и ортодоксальных библеистов - Мартин Хенгель в своей монографии (в соавторстве с Анной-Марией Швемер) «Иисус и иудаизм». Да и в христологическом символизме «воцарение Иисуса» - это Его Воскресение. Итого - по схеме самого же С. Парахина - Иисус 2000 лет назад (округляя годы) получил от Отца Царство, но до сих пор ...не пришел! Идем далее: «С другой стороны, есть убедительные аргументы в пользу понимания, что когда Спаситель говорил о "пришествии Царства Божьего при жизни этого поколения", то речь шла о разрушении Иерусалима». - Серьезно? А «Царем Небесным» там часом не Веспасиан был? - Для Иисуса разорение Иерусалима - это скорбь, боль, мука невыносимая. Падение Города означает, что «Бог больше ждать не будет» и придет судить народы, которые разрушили город Божий. Об этом - и пророки Израиля, и Сам Иисус, и Апокалипсис Иоанна. В апокалиптическом чаянии Иисуса и первых христиан прослеживается прямая связь (с короткой дистанцией) между падением города Божьего и вторым пришествием! Но существуют ли более весомые аргументы в пользу того, что Иисус однозначно верил, что Его второе пришествие настанет «при жизни этого поколения»? Да, существует. Это аргумент от ранней истории Церкви и от слов Каиафы:4.1. «И если мы оставим это так, то все уверуют в Него, и придут римляне, и овладеют нами и этим местом и народом» (Ин 11:48 sThg)«Классическое» толкование этого опасения основано на ложном убеждении, что римляне разрешали «древние» религии и культы, а новые, молодые - преследовали. Это далеко не так! Во-первых, римляне не преследовали ни молодые, ни старые культы, если они были политкорректны. Во-вторых, все конфликты между евреями на богословские темы римляне считали внутренним делом иудейской религии. Но проблема заключалась именно в том, что Иисус не только Сам вел «асоциальный» образ жизни, но еще и активно призывал к этому массы народа. Он, возвещая скорый обвал существующего «порядка вещей», отвлекал крестьян от работ и призывал всех бросать свои имения, раздавать на милостыню всё, что имеете, и ходить за Ним, проповедуя Грядущее Царство. Но что означало это для государства и для Иудеи (как вассала Рима)? Крестьяне прекращали обрабатывать поля, а землевладельцы чаще всего были либо самими римлянами, либо близкой к императорскому двору местной аристократией. Во-первых, возникали существенные сбои с поставками продовольствия в Рим. Во-вторых, этим сектантам-апокалиптикам нужно было чем-то питаться. Ведь средства производства они побросали или распродали, а биологический запрос на потребление остался. Т. е. в регионе увеличивалось количество асоциальных лиц. Они собирались целыми толпами. Да, мы уверены в нравственной стороне Самого Иисуса (Он - не пойдет воровать и грабить), но как поручиться за каждого из толпы? А если, вообще, вспыхнет огонь революции? Разумеется, римляне вышлют дополнительные военные гарнизоны на подавление восстания в Иудее, а следом и лишат местную национальную аристократию имеющейся у нее власти (так как аристократия показала себя неэффективной и не подавила восстание). Так что у Каиафы была своя железная логика!4.2. Радикально апокалиптический характер Церкви после Воскресения Христа до 42 г. н. э. включительноВ Деян 12:1-5 говорится, что едва назначенный императором Клавдием царь Иудеи и Самарии [ Flav . Antiq. XIX:5:1] Ирод Агриппа I устроил гонения на Церковь и даже казнил одного из апостолов (из коллегии Двенадцати). Правда, судя по контексту, такое ощущение, что царь хотел просто хорошенько припугнуть христиан - полномасштабного гонения не было, притеснения коснулись всего двух-трех человек. Но самое интересное начинается после этого! Сбежавший из темницы Петр признает главенство Иакова (Ден 12:17), и с этого момента в Церкви Иерусалима больше не упоминаются Двенадцать. Напротив - до самого ареста Павла всюду лидером будет Иаков, в том числе и на знаменитом апостольском соборе (Ден 15). Т. е. евангелист Лука очень мягко и завуалированно отмечает факт смены руководства общины Иерусалимской Церкви. Что самое интересное, дальше Церковь Иерусалима под руководством Иакова будет чувствовать себя стабильно и безопасно в течение 21 года - вплоть до самого преддверия Иудейской войны, когда смуту в городе устроили зилоты и примкнувшие к ним саддукеи (смерть Иакова осенью 63 г. была ударом для партии фарисеев, которые занимали более умеренную позицию по всем спорным вопросам, и именно фарисеи потом написали в Рим донос на саддукея Ханана, казнившего Иакова). Что тут ускользает от невнимательного читателя? Церковь под управлением коллегии Двенадцати была радикально апокалиптична. Она - со дня Пятидесятницы (между прочим!) - поставила во главу угла напряженное ожидание скорого возвращения Господа. По этой самой причине «все верующие были вместе и имели всё общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого» (Деян 2:44-45).« У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее» (Деян 4:32). «Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду. Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит - сын утешения, левит, родом Кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов» (Деян 4:34-37).Вдумайтесь: богатый человек продает землю, которая годами могла бы кормить общину! Разве так поступают современные иерархи, заботящиеся в том числе и о материальном благосостоянии церковной структуры? И всё потому, что они не ждут «со дня на день» второго пришествия. А вот апостолы и их ученики в Иерусалиме - ждали, потому всё и распродавали. К общине ежедневно присоединялись восторженные люди, которые расставались со средствами производства, а вот потребление росло. Пасха Господа и Пятидесятница произошла, скорее всего, в 27 г. (с учетом, что Иисус родился в 6 г. до н. э., если быть точными). Но с 27-го по 42-й - это 16 лет! А напряженный, восторженный энтузиазм (фанатичная и слепая вера), как правило, выдыхается лет за 10. Растущее экономическое и психологическое напряжение в Церкви Иерусалима, конечно, не могло оставаться «внутренним делом Церкви». Агриппа не был монстром, и его не волновали внутренние разногласия между разными течениями современного ему иудаизма (а раннее христианство было именно таковым в глазах самих же иудеев). Но апокалиптики создавали серьезное экономическое и социальное напряжение в городе: распродав и раздав все средства производства, они остались без пропитания. Они ждали «очень скорого» возвращения Иисуса и не желали покидать город. Вот царь и решился вытеснить их и настоять на том, чтобы оставшиеся в городе последователи Иисуса признали руководство Иакова - человека, уважаемого в кругах фарисейских и, скорее всего, примкнувшего к фарисейскому течению. В конечном счете, у Иакова получалось хранить мир с фарисеями и саддукеями (храмовой аристократией). * * * Мне известно, что «упрямые ортодоксы» так или иначе пытаются сгладить острые углы этой ситуации. То в апокалиптическом напряжении обвиняют «несмышленых учеников», то всю вину переносят на народ (только почему-то смена руководства сразу изменила и народное сознание; может, дело всё-таки было в пастухах?), то вообще готовы признать, что «авторы Писания» оказались небезупречными в передаче истории и приписали Иисусу «повышенный апокалиптизм». Все эти попытки смехотворны. Если Иисус так невнятно излагал Свое учение, что целая коллегия Его учеников ничего не поняла, то каков шанс того, что мы поймем всё правильно? И где то самое действие Святого Духа, которое могло бы «автоматически» образумить Двенадцать, чтобы апостолы не слишком усердствовали с призывами к обобщению имущества? И опять же: если в таком принципиальном вопросе ученики оказались не заслуживающими доверия, то как им доверять в других вопросах? Да и об Иисусе мы знаем всё только с их слов - Сам Иисус ничего не писал. Вот и получается четкая историческая ситуация: Иисус верил в Свое же скорое возвращение в качестве Судьи и Царя. Эту веру Он привил ученикам, а они положили ее в качестве фундамента церковного устройства. И просчитались. Пришлось «на ходу ремонтировать систему». И такова абсолютно вся история Церкви! Но из этого вовсе не следует, что Церковь должна быть объявлена лживой и лишена доверия. Просто следует принять и твердо усвоить одну простую истину: вечной является лишь Истина бытия Бога, а все остальные истины - исторические, относительные, но призваны воплощать вечную истину в себе. В Церкви Истина присутствует как запредельное, невербальное, мистическое прикосновение к нам Господа. А все наши формулы - результат исторического поиска. Уже при жизни Иисуса этот поиск начался - сначала Им Самим (когда Он осмысливал Самого Себя), затем - Его учениками и последователями. И продолжается это всё в потоке возрастающего познания до сего дня. -аключение. Можно ли, занимаясь наукой, не потерять веру?Мы постарались максимально корректно разобрать путаницы, которые возникли у уважаемого Стефана Парахина, неспроста. Они являются внутренней путаностью нашей догматики, которая лакуны познания мира и собственного Писания восполняла игрой воображения «авторитетных отцов и учителей Церкви». Как я уже много раз говорил, игнорирование открытых современной исторической библейской критикой и другими науками (в т. ч. и корпусом естественных наук) фактов не снимает проблемы. Игнорирование - не решение проблемы. Решение требует понимания как естественно-научного дискурса, так и открываемых критической библеистикой источников, проливающих свет на ранее неизвестный контекст Писания. «Традиционалисты», «консерваторы» и «фундаменталисты» представляют собою среду, живущую страхом перед знаниями. Они боятся признаться самим себе, что Живого Иисуса они не знают, а знают только мертвые концепции о Нем - схемы Догматики. И что им делать, если окажется, что эти схемы свое отжили? - Они боятся потерять веру, потому что веруют не в Бога Живого, а в формулы катехизиса. Они готовы отречься от Иисуса, если критика наших догм окажется правой. Я же не готов отрекаться от Иисуса, потому что я верую в Него Живого, а не в мертвые схемы о Нем. Я не готов отречься от Того, Кто встретил меня, как некогда Савла, и повел по дороге Жизни. И я не боюсь с каждым днем узнавать Его всё больше и больше - даже если новые знания отменяют старые!ЛитератураДля всех, кто хочет глубже понять путь становления христологии, ее связь с языком и культурой своего времени, предлагаю список литературы, разбитый по тематике:ГерменевтикаВанхузер 2007 = [ Kevin J. Vanhoozer 1998] Кевин Дж. Ванхузер. Искусство понимания Текста / Пер. с англ. - Черкассы, «Коллоквиум», 2007. Эдмондс&Айдиноу 2004 = [ David Edmonds ; John Eidinow 2001] = Дэвид Эдмондс ; Джон Айдиноу . Кочерга Витгенштейна. История десятиминутного спора между двумя великими философами / Пер. с англ. Е. Канищевой. - М., «Новое литературное обозрение» 2004. Волчков 2019 = Волчков Алексей Сергеевич, свящ. Теологические аспекты критической герменевтики Жака Деррида и ее роль в библейских исследованиях [дис. на соиск. ученой степ. канд. теологии: 26.00.01]. - М., 2019. Волчков 2020 = Волчков Алексей Сергеевич, свящ. В начале был текст. Дерридианская концепция текстуальности и ее роль в библейских исследованиях // Библия и христианская древность. 2020. № 1 (5), 163-184 // URL: https://vk.com/@i_biblicalstudies-v-nachale-byl-tekst-derridianskaya-koncepciya-tekstualnosti (2022). Ворохобов 2013 = Ворохобов А. В. Актуальные методологические проблемы западной протестантской герменевтики // URL: http://www.bogoslov.ru/text/3465741.html (2013). -агзебски 2018 = Линда -агзебски . Неизбежность проблем Гетьера / Пер. с англ. // URL: https://telegra.ph/Linda-Zagzebski-Neizbezhnost-problem-Getera-08-10 (2018). Ковельман 2012 = Аркадий Ковельман. Герменевтика еврейских текстов. Учебное пособие к курсу «Источниковедение истории евреев». М., «Книжники», 2012. Ковельман&Гершович 2010 = Ковельман А. Б.; Гершович У . Бегство от Логоса // Новое лит. обозрение: теория и ист. лит., критика и библиогр. 2 (2010), 31-54, 41-45. Лактіонова 2021 = Анна Лактіонова. Курс «Теорія пізнання». / Plato's Cave | Печера Платона // URL: https://www.youtube.com/watch?v=MUiPbgXYLHc&list=PLYCS-PXzx5B3QFmn368SQr5KP6H2zpmHT&index=10 (2021). Ляпушкина 2024 = Екатерина Ляпушкина. Введение в литературную герменевтику. Теория и практика. М, СПб., «Пальмира», 2024. Соболева 2013 = Соболева М. Е. Философская герменевтика: понятия и позиции / Пер. с фр. А. Кузнецова. М., «Академический Проект», 2013. Стилианопулос 2008 = [ Theodore G . Stylianopoulos 1997] Теодор Стилианопулос. Новый -авет: Православная перспектива. Писание, предание, герменевтика / Пред. Кристела Стендала. / Пер. с англ. Н. Холмогоровой. М., ББИ, 2008 // URL: https://azbyka.ru/otechnik/Biblia/novyj-zavet-pravoslavnaja-perspektiva/ (2025) [BThg 368] Тисельтон 2011 = [ Anthony C. Thiselton 2009] Энтони Тисельтон . Герменевтика. / Пер. с англ. О. Розенберг. - Черкассы, «Коллоквиум», 2011. Ханс 2003 = Ханс А. Трактат о критическом разуме / Пер с нем., вступ. ст. и примеч. И. -. Шишкова. М., Едиториал УРСС, 2003. Штегмайер 1999 = Герменевтика и деконструкция. / Сб. под ред. Штегмайера В., Франка Х., Маркова Б. В. СПб., 1999 // URL: http://anthropology.ru/ru/texts/gathered/hermdec/index.html (2024).БиблеистикаВерещагин 2013 = Евгений Михайлович Верещагин. Современная библеистика в общедоступном изложении. М., 2013. Рижский 1987 = Моисей Иосифович Рижский. Библейские пророки и библейские пророчества. М., «Политическая литература», 1987. Брюггеман 2005 =[ Walter Brueggemann ] Уолтер Брюггеман. Введение в Ветхий -авет. Канон и христианское воображение. / Пер. с англ. М., ББИ, 2005. Брюггеман 2012 =[ Walter Brueggemann 2001] Уолтер Брюггеман. Пророческое воображение. / Пер. с англ. С. Корниенко. - Черкассы, «Коллоквиум», 2012 [BThg 327]. Карташев 2017 [1944] = Антон Карташев. Ветхозаветная библейская критика / С предисл. митр. Илариона (Алфеева). М., «Познание», 2017 [BThg 330]. Немировский 2001 = Немировский А. А . У истоков древнееврейского этногенеза. Ветхозаветное предание о патриархах и этнополитическая история Ближнего Востока. М., 2001. Никольский 1928 = Никольский Н. М . Хеттские законы и их влияние на законодательство Пятикнижия // Еврейская старина, т. XII, Ленинград, 1928. Нудельман 2014 = Рафаил Нудельман. Прогулки с Библией. - Ломоносов, 2014 . Спиноза, БПТ = Барух-Бенедикт Спиноза. Богословско-Политический трактат / Пер. с лат. Лопаткина. Минск, «Литература», 1998. Тищенко 1998 = Тищенко С. В. Кто написал Тору? К литературной истории Пятикнижия // Библия. Литературные и лингвистические исследования. Вып. 1. - М., РГГУ, 1998, 11-82. Фридман 1986 = Фридман Р. Э. Кто написал Библию? [изд. на англ. 1986] / Пер. с англ. группы «Наука и религия» // [Scan atheo-club.ru]. Шварц 1997 = [ Baruch Schwartz ] Барух Шварц (ред). Библейские исследования. М. «Сефер» 1997. Шифман 1987 = Шифман И. Ш. Ветхий -авет и его мир: Ветхий -авет как памятник литературной и общественной мысли в древней Передней Азии. - М. «Политиздат», 1987. Шифман 1987 b = Шифман И. Ш. Культура древнего Угарита. М, ред. Восточной литературы, «Наука», 1987. Шифман 1993 / Шифман, Тора = Шифман И. Ш. Пятикнижие Моисеево (перевод и комментарий). - М., «Республика», 1993.Иудейский контекст христианской традицииДаймонт 1994 = Макс Даймонт. Евреи, Бог и история / Пер. с англ. Р. Нудельман. М., 1994. Бурмистров 2009 = От Библии до постмодерна. Статьи по истории еврейской культуры (Чейсовская коллекция). (Под ред. К. Бурмистрова и др.). - М., «Книжники»; «Сефер», 2009. Вандеркам Дж. Введение в ранний иудаизм. / Пер. с англ. Г. Ястребов. - М., ББИ, 2011. Гершович, Из-Тории = Ури Гершович. Из-Тории / Плейлист на канале «идеи без границ // [YouTube] URL: https://www.youtube.com/watch?v=HeBnZ6GmDCY&list=PLKyU7t6_G-WPr355WYzXGKTT7_hHm_Jq6 (2022-2023). Гершович, Из-Тории-Пророки = Ури Гершович. Из-Тории-Пророки / Плей-лист на канале «идеи без границ // [YouTube] URL: https://www.youtube.com/playlist?list=PLKyU7t6_G-WMQM0LYwg8R6RxtNm_NbUH3 (2023-2024). Гиршман 2002 = Марк Гиршман. Еврейская и христианская интерпретация Библии в поздней античности / Пер. с англ. Казимовой. Иерусалим, «Гешарим»; М., «Мосты культуры», 2002. Уко 2000 = [ Hans Ucko 1994] Ханс Уко. Иудеи и христиане: общие корни и новые горизонты. М. «Путь», 2000 [BThg 307]. Павликовский 1999 = [ John Pawlikowski 1989] Джон Павликовский, свящ . Иисус и теология Израиля / Пер. с англ. Ю. Табак. М., «Путь», 1999 [BThg 307]. Ковельман 2008 = Аркадий Ковельман. О раввинистическом иудаизме и раннем христианстве // [Сайт] URL: http://jhist.org/lessons_10/10-124.htm (01.05.2008). Ковельман 1996 = Аркадий Ковельман. Толпа и мудрецы в ранней раввинистической литературе. М., 1996 [BThg 211]. Львов 1998 = Александр Львов. Мидраш как событие (завоевание Иерусалима в Пиркей де-рабби Элиезер) // Еврейская цивилизация: проблемы и исследования. Материалы конференции. М., 1998. Львов 1999 = Александр Львов. Миф о «простом смысле Писания»: религиоведческий аспект // Шестая Международная ежегодная конференция по иудаике. М., 1999. Львов 1999 a = Александр Львов. Легенда о добром раввине (гуманистическая идеология в еврейских религиозных практиках) // Мифология и повседневность. Вып. 2. СПб., 1999, 288-306 // URL: http://lvov.judaica.spb.ru/ (22.12.2022) Львов 2000 = Александр Львов. Мифологемы обновления традиции. Прометей и Моисей // Международные чтения по теории, истории и философии культуры, вып. 7: "Символы, образы, стереотипы современной культуры" СПб., 2000.Новый -аветАуни 2000 = [ David E . Aune 1987] Дэвид Ауни. Новый -авет и его литературное окружение / Пер. с англ. В. Полосин под ред. А. Хосроева. М, РБО, 2000. Бультман 2012 = [ Rudolf Bultmann 1957] Рудольф Бультман. История и эсхатология / Пер. с англ. А. М. Руткевич. М., «Канон +», РООИ «Реабилитация», 2012. Данн 1997 = [ James D.G. Dunn 1989] Джеймс Д. Г. Данн. Единство и многообразие в Новом -авете. / Пер. с англ. М., ББИ, 1997 // URL: https://litmir.org/books/nauchnye-i-nauchno-populjarnye-knigi/religiovedenie/197568-dzheims-dann-edinstvo-i-mnogoobrazie-v-novom-zavete.html (2025) [BThg 38]. Ноахид 2021 = Исхак Ноахид. Пророчествует ли Исайя 9:6 об Иисусе? (часть 1) // [VK yahudi1] URL: https://vk.com/@yahudi1-prorochestvuet-li-isaiya-96-ob-iisuse-chast-1 (27.02.2021). Хенгель & Швемер =[ Hengel ; Schwemer ] Мартин Хенгель; Анна-Мария Швемер. Иисус и иудаизм. / Пер. с нем. В. Витковского. - М., ББИ, 2016.Введение в догматикуMullins 2025 = Ryan Mullins . Why God Cannot Be Timeless - and Does He Have Emotions? // R+F Podcast // URL: https://youtu.be/XDpWm2InJhg (2025). Адо 2000= [ Hadot 1995] Пьер Адо. Что такое античная философия? / Пер. с фр. В. П. Гайдамака. // URL: http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Ado/index.php (2011); URL: http://www.plato.spbu.ru/RESEARCH/ado.htm (2012) [BThg 285] Армстронг 2003 = Артур Х. Армстронг. Истоки христианского богословия. Введение в античную философию / Пер. с англ. В. А. Самойлова. СПб., «Олег Абышко», 2003. Бальтазар 1997 = [ Hans Urs von Balthazar ] Бальтазар Г. У. фон, свящ. Достойна веры лишь любовь. М. «Истина и Жизнь», 1997. Бибихин 2007 = Бибихин В. В. Язык философии. - СПб., «Наука», 2007. Брэдшоу 2012 = [ David Bradshaw] Дэвид Брэдшоу. Аристотель на Востоке и -ападе. Метафизика и разделение христианского мира. - М., РАН ИФ, «Языки славянской культуры», 2012. Доддс 2000 = [ E.R. Dodds 1949] Эрик Робертсон Доддс. Греки и иррациональное. / Пер. с англ. С. Пахомов. - СПб., «Алетейя», 2000. Каспер 2005 = [ Walter Kasper 1982] Вальтер Каспер. Бог Иисуса Христа / Пер. с нем. Анны Петровой. М., ББИ, 2005. Кюнг 2007 = [ Hans K ü ng 2005] Ганс Кюнг, свящ. Начало всех вещей. Естествознание и религия / Пер. с нем. В. Витсковский. М, ББИ, 2007. Кюнг 2012 = [ Hans K ü ng 1977] Ганс Кюнг, свящ. Церковь / Пер. с нем. А.Данилов. М., ББИ, 2012. Кюнг 2013 = [ Hans K ü ng 2009] Ганс Кюнг, свящ. Во что я верю? / Пер. с нем. Е. Гетель. М., ББИ, 2013. Кюнг 2013 a = [ Hans K ü ng 1987] Ганс Кюнг, свящ. Фрейд и будущее религии / Пер. с нем. О. Хмелевская. М., ББИ, 2013. Кюнг 2014 = [ Hans K ü ng 1982] Ганс Кюнг, свящ. Вечная жизнь? / Пер. с нем. С. Павлов. М., ББИ, 2014. Кюнг 2016 = [ Hans K ü ng 2011] Ганс Кюнг, свящ. Христианский вызов / Пер. с нем. М., ББИ, 2016. Макарий, ДБ = Макарий (Булгаков), митр. Харьковский. Догматическое Богословие Православной Церкви (в 2 тт.). Изд. 4-е. СПб., 1883; репринт: ТСЛ, 1994. Мануссакис 2014 = [ John Panteleimon Manoussakis ] Джон-Пантелеймон Мануссакис . Бог после метафизики / Пер. с англ. Д. Морозова. К, «Дух і Літера», 2014. Мейендорф 2007 = Иоанн Мейендорф, прот. Византийское богословие. Исторические тенденции и доктринальные темы / Пер. с анг. В. Марутика. Минск «Лучи Софии», 2007 // https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Mejendorf/vizantijskoe-bogoslovie-istoricheskie-tendentsii-i-doktrinalnye-temy/ (2026). Муллинз 2025 = [ Ryan Mullins ] Райан Муллинз . Почему Бог не может быть вне времени и есть ли у Него эмоции // YouTube-канал «Разум+Вера», Подкаст № 76 // URL: https://www.youtube.com/watch?v=y3WJ8z5K1JU (окт. 2025). Петрова 2024 = Любовь Петрова. От «религии без религии» Ж. Деррида к «теологии события» Д. Капуто // [канал «Слово Богослова»] URL: https://youtu.be/DVjkVjZKkwQ?si=ac8t_UxqQpRWUQ5- (14.02.2024). Плантинга 2014 = [ Alvin Plantinga ] Алвин Плантинга . Аналитический теист: антология Алвина Плантинги / Сост. Дж. Ф. Сеннет; пер. с англ. К. В. Карпова; науч. ред. В. К. Шохин. Ин-т философии РАН. М, «Языки славянской культуры», 2014. Ратцингер 2006 b = [ Jozeph Ratzinger 1968] Бенедикт XVI, Папа (Йозеф Ратцингер). Введение в христианство. / Пер. с нем. - М., «Духовная Библиотека», 2006. Розеншток-Хюсси 1998 =[ Eugen Moritz Friedrich Rosenstock - Huessy ] Ойген Розеншток-Хюсси. Бог заставляет нас говорить / Пер. с нем. и англ. А. Пигалева. - М., «Канон +», 1998. Светлов 1991 = Светлов Р.В. Античный платонизм и александрийская экзегетика. - СПб., 1991. Светлов 1998 = Светлов Р. В. Гнозис и экзегетика. - СПб., РХГИ, 1998. Тиллих 2013 =[1952] Пауль Тиллих. Мужество быть / Пер. с англ. О. Седаковой. - К, «Дух і Літера», 2013. Торранс 2010 = [ Torrance 1997] Томас Ф. Торранс. Пространство, время и Воплощение. / Пер. с англ. А. Нестерук. - М., ББИ, 2010.Христология и «несторианство»Булгаков 2000 = Булгаков С. Н. , прот. Агнец Божий. М., Общедоступный Православный Университет им. прот. А. Меня, 2000 [BThg 74]. Гурьев 1890 = Петр Гурьев. Феодор, епископ Мопсуестийский. М., 1890 [BThg 268]. Аллё 2011, I, II = Андре де Аллё. Несторий: История и учение. / Пер. с фр. Д. Шабанова. М, 2011 . // [bogoslov.ru] URL: http://www.bogoslov.ru/text/1888430.html (1-я часть); URL: http://www.bogoslov.ru/text/1907332.html (2-я часть) [BThg 66]. Йоханнан бар -оби 2015 = Йоханнан бар -оби . Истолкование тайн. / Критическое изд., пер. и коммент. Н. Н. Селезнева; РГГУ, Институт восточных культур и Античности. - Омск, «Амфора», 2015 // [SCAN pdf] URL: https://ia802505.us.archive.org/11/items/BarZobi/Bar_Zobi.pdf (22.03.2021). Каспер 2005 a = [ Walter Kasper 1982] Вальтер Каспер. Иисус Христос / Пер. с нем. иером. Игнатий (Крекшин). М., ББИ, 2005. Несторий 2021 = Несторий Константинопольский . Против еретиков о Божественной Троице [CPG 5691] / Пер. с греч., вступ., комм. и изд. слав. текста в атрибуции Василию Селевкийскому - Д. В. Смирнов // Библия и христианская древность. 2021. № 2(10), 28-71 // [сайт] URL: https://www.ereignis.ru/ (10.09.2021). Несторий , Гераклид = Несторий Константинопольский. Книга Гераклида Дамасского (фрагменты) / Пер. с сир., вступ. и комм. Н. Н. Селезнева // Волшебная гора, 2006. Т. XII, 66-82 // [SCAN pdf] URL: https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/210487280.pdf (22.03.2021). Пучкова 2016 = Пучкова С.С. «Огласительные гомилии» Феодора Мопсуестийского: история публикации текста и особенности содержания // Вестник ПСТГУ. Серия I: Богословие. Философия. Религиоведение. 2016. Вып. 4 (66), 24-43 // [Scan pdf] URL: http://pstgu.ru/download/1473150917.2_Puchkova_24-43.pdf (22.03.2021). Пучкова 2021 = Феодор Мопсуестийский . Гомилия на молитву Господню (11-я из цикла «Огласительные гомилии»). / Пер. с сир., вступ. и комм. Пучковой // «Свет Христов просвещает всех». Вестник СФИ, № 39 (2021), 184-209 // [sfi.ru] URL: https://sfi.ru/science/nauchnyj-zhurnal/vypusk-39-leto-2021.html (22.11.2021). Селезнев 2001 = Селезнев Н. Н. Ассирийская Церковь Востока. Исторический очерк. М, АЦВ, 2001 // [SCAN pdf] URL: https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/210160640.pdf (22.03.2021) [BThg 72]. Селезнев 2002 = Селезнев Н. Н. Христология Ассирийской Церкви Востока. - М., EVROASIATICA, 2002 // [SCAN pdf] URL: https://drive.google.com/open?id=1OiZW37oOWGef9c_ky_xhpHeu1IDskrYY (21.02.2019). Селезнев 2005 = Селезнев Н. Н. Несторий и Церковь Востока. М, «Путь», 2005 // [SCAN pdf] URL: https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/210153692.pdf (29.03.2021) [BThg 73]. Селезнев 2006 = Селезнев Н. Н . Несторий и его апология «Книга Гераклида» // Религиоведение, 3, 2006, 16-27 // [SCAN pdf] URL: https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/210370827.pdf (22.03.2021). Селезнев 2009 = Селезнев Н. Н. Имя Нестория как символ и вопрос его почитания в восточносирийской традиции христианства. // Символ (Париж - Москва, 2009) № 55: 257-286 // [SCAN pdf] URL: https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/210365512.pdf (22.03.2021).[1] Мейендорф 2007. [2] Ириней Лионский . Против ересей 3: 20:2. // PG 7a: 944. [3] Мейендорф 2007. [4] Мейендорф 2007. [5] Макарий, митр. Догматическое богословие. - Т. II, общий § 139 (п. II). [6] Мейендорф 2007. |
Петр сказал Ему в ответ: Господи! если это Ты, повели мне прийти к Тебе по воде. Он сказал: иди. И, выйдя из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу; но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спаси меня. Иисус тотчас простер руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился? Мф 14:28-31А слышит ли нас Бог вообще? И если слышит, то почему не отвечает так, как мы просим? У нас долго болел родственник. Мы много молились за него, уже в болезни он пришел к вере, воцерковился. Казалось бы - все так хорошо складывается, теперь он выздоровеет и начнется совсем другая жизнь во Христе Иисусе! Но родственник умер... Нет, кто я, чтобы вопрошать Бога: «-а что! -ачем? Почему так несправедливо!» Даже если бы у меня было дерзновение Иова на такой вопрос, ответ «где был ты, когда Я полагал основание земли» вполне бы меня удовлетворил. Но все равно я чувствовала странную опустошенность. Я поняла, что случившееся меня дезориентирует, депрессует, высасывает у меня силы. Колеблется вера. Ведь мы просили, надеялись - а он ушел. Я не сразу осознала, как это связано с одной моей рабочей ситуацией. В то время я набирала новый обучающий курс, мне нужно было планировать даты и занятость других людей, участвовавших в проекте, но курс не набирался. Я испытывала сильную тревогу и сначала не понимала, почему. Обычные рабочие моменты, всегда так записываются - уже перед самым началом. Но вскоре я поняла, откуда эта зашкаливающая тревога. Если мы молились-молились, и Господь не услышал, не спас близкого человека - как я могу доверять Ему в мелких делах? Как могу надеяться, что приложенные усилия окупятся, и Бог будет на моей стороне? Неясно, Он со мной или не со мной. Ведь Он и по глобальному вопросу не услышал! И в мою душу закралось сомнение. Это сомнение было не громким и не явным - как подводное течение, которое постепенно размывает берег. Я чувствовала, что теряю опору, что моя вера становится какой-то зыбкой. И тогда я вспомнила историю апостола Петра. Он шел по воде - делал невозможные вещи, но в какой-то момент подул ветер. Петр испугался и начал тонуть. Его сомнение было не в том, что Иисус не сможет помочь, а в том, что он сам не сможет удержаться. Он перестал смотреть на Христа и начал смотреть на волны. Я тоже часто смотрю на волны. На проблемы, которые кажутся неразрешимыми, на обстоятельства, которые не поддаются контролю, на людей, которые уходят. И в эти моменты я начинаю тонуть. Не от того, что Бог меня оставил, а от того, что я перестала на Него смотреть.В детстве мне часто снился один и тот же сон: как я прохожу сквозь стену. Иногда это получалось легко, а иногда будто нападал ступор. Я подходила к этой стене, понимала, что это возможно, что я могу это сделать, если сосредоточусь и поверю. И когда концентрировалась и делала усилие - действительно входила в эту стену, как в масло. А в другом сне сомневалась - как? я же расшибу лоб! И сомнение делало стену твердой. Вспоминаю этот сон, когда сомневаюсь в Боге. Стена становится твердой только тогда, когда я перестаю верить. Я не верю, что смерть от Бога, что «Бог забирает лучших». Смерть - это враг, ведь человек стал смертен в результате грехопадения. Мы в какой-то степени сами выбрали смерть. А Бог Своим воскресением смерть победил. И в жизни Он помогает каждому до последнего мгновения, делает все, чтобы мы были живы, чтобы мы были с Ним.Но иногда близкие умирают. И тогда остается верить, что Он знает, почему. Даже если мы никогда не поймем этого на земле. Конечно, в свете «где был ты, когда Я полагал основание земли» мои маленькие вопросы о курсах, о работе, о планах - просто пыль перед лицом вечности. Я не знаю, как Бог распоряжается судьбами и жизнями, но я знаю, что Он добр. И что Он держит меня, даже когда я тону. |
В первой беседе разбираемся с тем, с чего всё начинается: что такое храм, что такое Церковь и почему это - не одно и то же. Церковь, temple, K ircheСтарое славянское слово «храм» («храмина», «хоромы») означало «здание, жилище, дом, помещение». В таком значении оно до сих пор используется в Евангелии на церковнославянском языке. Потому, если имелось ввиду место для богослужения, к этому слову прибавлялся предикат: «храм Божий» (то есть «дом Божий»). Этому слову соответствует латинское слово templum, имеющее тот же корень, что и греческое слово teminos, и обозначавшее «отрезанный участок» - то есть участок, отделенный для чего-то священного. Отсюда произошло английское temple. Позже слово «храм» стало целиком относиться к обозначению богослужебных зданий. А слово «церковь», видимо, как и английское church и немецкое Kirche, восходят к греческому kyriakon, означающее «Господний», «принадлежащий Господу» (первая буква «к» в славянском языке трансформировалась в «ц»). Так «храм» и «церковь» стали синонимами. Но у слова «Церковь» есть и другое значение. Церковь с большой буквы - не совсем верный перевод древнегреческого слова ekklesia. Исходя из его этимологии, можно сказать, что Церковь - это собрание тех, кто откликнулся на евангельский призыв к спасению и обновленной жизни с Богом во Христе.Тайная вечеря как место встречиНа Тайной вечери («тайная» - по-церковнославянски «таинственная», поскольку совершилось таинство; «вечеря» - вечерняя трапеза, ужин) накануне распятия Христос берет в руки хлеб и вино. Эти плоды человеческого труда издавна на Востоке являлись символом жизни, Божьего благословения. А теперь в руках Христа Спасителя они претворяются в саму Жизнь, в Его Присутствие. «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое... Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя...» - говорит Христос накануне Своих страданий. С этого времени каждая литургия - это Вечеря Господня. Христос обещал: где хотя бы несколько человек соберутся во имя и память Его, Он сам будет среди них (Мф 18:20). Согласно новозаветным установлениям, вновь и вновь руками священников от лица всех нас в алтарь вносятся хлеб и вино с молитвой благодарения. И с молитвой о том, чтобы Отец, приняв дары, возвратил их нам как Дар причастности Его Сыну. Отсюда и слово «при част ие». Мы становимся причастными Плоти и Крови Христовой, Его смерти, получая залог воскресения с Ним в Его Второе Пришествие. В наше тело входит Его Тело, освящая нас. В нашу кровь вливается Его Кровь, очищая и искупляя от грехов.Когда мы причащаемся от единой Чаши, мы становимся причастными во Христе и друг другу.В теле много органов, но они составляют цельный организм. Так и с нами. У каждого свои способности, задачи, образовательный ценз, социальное положение, а вместе мы составляем отныне единый организм - Тело Христово, а Христос - Его Глава. Это и есть Церковь . Организм, где у каждого своя рольОбщая задача этого организма, то есть Церкви - строить из себя храм Святого Духа, прорастать в Вечность и в меру способностей и сил помогать на этом пути друг другу. А также нести весть о явленной во Христе новой жизни в нашем мире. Священники в этом организме выполняют роль кровеносных сосудов, подавая Кровь Христову ко всем органам. А также роль нервной системы, осуществляя пастырское руководство, неся принятое от Главы Церкви учение Христово и правила новозаветной жизни всем христианам.Два Адама - Ветхий и НовыйВступление в Церковь совершается через таинство крещения. Если этот термин перевести точнее с греческого языка, то он будет звучать как «погружение». В этом таинстве совершается погружение, если можно так выразиться, в смерть Спасителя. В крещении мы призваны умереть для греха , чтобы родиться заново - во Христе, Который стал для нас Новым Адамом. Погружаясь в воды крещенской купели, человек спогребается Христу, чтобы с ним и совоскреснуть. Став причастными жизни и смерти Спасителя через таинство крещения, соединяясь с Ним и друг с другом в Божественной литургии, мы обретаем начало той жизни в богообщении, которой лишились прародители. И теперь в нас два Адама - Ветхий и Новый. Ветхий - потому что инерция греха продолжает жить в нас. К тому же таинства часто принимаются нами без подлинной веры и любви ко Христу, без готовности жить по правилам грядущего Царства Бога, а не по ценностям этого мира.Когда нет всецелого устремления освободиться от старого багажа из привязанностей, привычек, ложных ожиданий, - дарованная Христом новая жизнь не может войти в нас полноценно.То же касается крещения и причащения детей. Взрослые, не имея опыта жизни во Христе, крестят детей, причащают, но не дают им того воспитания, при котором полученная в таинствах благодать Божия могла бы возрастать и приносить плоды. В любом случае печать крещения несмываема полностью. Дары Святого Духа остаются в человеке, как закваска. Или, как сейчас говорят, в «спящем режиме». И когда пробуждается жажда следовать за Христом, то через покаяние и труд происходит обновление печати крещения, и Святой Дух содействует человеку в деле преображения жизни. Потому Святые Отцы и называют слезы покаяния «вторым крещением». Таинство исповеди (если к нему подойти с полной ответственностью) является печатью покаяния. Оно помогает закрепить плоды покаяния и расти дальше. Чем отличаются христианеЦерковь - единый организм, и раздоры, вражда, недоверие, подозрительность, амбиции, равнодушие нарушают единство во Христе и потому являются грехом против самой сущности Церкви. Такие нарушения возникали в общинах даже во времена апостолов, потому неудивительно, что они есть и сейчас. Но нельзя принимать их за норму. Социальное положение, национальность, политические взгляды для христиан не должны иметь того значения, которое придается этому в современном обществе. Всё это относится к категории мира сего, который не вечен и который окончательно упразднится в Христовом Царстве. Христиане призваны отличаться взаимоотношениями любви во Христе, а не только чтением Библии и участием в богослужении.Именно общение в любви и служение друг другу своими дарами и способностями способствуют росту Церкви как организма и как духовного здания (образ, использованный апостолом Павлом), которое мы создаем для жизни вечной.Подробнее о целях и сущности христианской жизни можно прочесть в книге «Основы духовного развития для мирян» . |
1/3. «Мелкий бес», Федор Сологуб«Мелкий бес» - великий русский роман - где-то на переходе от -олотого к Серебряному веку русской литературы. Сологуб, один из главных фигур русской литературы начача XX в., прослужил провинциальным учителем 10 лет; его «Мелкий бес» - во многом автобиографический роман из перспективы учителя. В центре - Передонов («передоновщина» - один из последних феноменов вроде «обломовщины» и пр., когда литературе удалось схватить «тип»), учитель провинциальной гимназии; показаны его жизнь, его быт, его работа - его придирки к одному из учеников; придирки, оказывающиеся симптомами безумия. Итак: учитель, сошедший с ума; учитель, одержимый бесом: «Мелкий бес» - таково название одного из главных романов о школе в мировой литературе вообще. Ценность романа Сологуба в этом: в демонстрации религиозного, духовного, метафизического измерения поднятых выше тем. Что на поверхности видится как пошлость, мелкие подленькие интриги, придирки, скука, серость, тоска, бессмыслица - то с теневой, внутренней стороны есть напрямик - безумие, бесовщина, демонизм, ад. Итак, бесовщина. Как же эта бесовщина стыкуется с официальной церковностью тогдашней школы? - Процитируем фрагмент, где найдем ответ на этот вопрос и вообще очень удачное изображение всех наших тем:«Передонов отправился ко всенощной в гимназическую церковь. Там он стал сзади учеников и внимательно смотрел за тем, как они себя вели. Некоторые, показалось ему, шалили, толкались, шептались, смеялись. Он заметил их и постарался запомнить. Их было много, и он сетовал на себя, как это он не догадался взять из дома бумажку и карандашик записывать. Ему стало грустно, что гимназисты так плохо себя ведут, и никто на это не обращает внимания, хотя тут же в церкви стояли директор да инспектор со своими женами и детьми. А на самом деле гимназисты стояли чинно и скромно, - иные крестились бессознательно, думая о чем-то постороннем храму, другие молились прилежно. Редко-редко кто шепнет что-нибудь соседу, - два-три слова, почти не поворачивая головы, - и тот отвечал так же коротко и тихо, или даже одним только быстрым движением, взглядом, пожиманием плеч, улыбкою. Но эти маленькие движения, не замечаемые дежурившим помощником классных наставников, давали встревоженным, но тупым чувствам Передонова иллюзию большого беспорядка. Даже и в спокойном своем состоянии Передонов, как и все грубые люди, не мог точно оценить мелких явлений: он или не замечал их, или преувеличивал их значение. Теперь же, когда он был возбужден ожиданиями и страхами, чувства его служили ему еще хуже, и мало-помалу вся действительность заволакивалась перед ним дымкою противных и злых иллюзий. Да, впрочем, и раньше что были гимназисты для Передонова? Не только ли аппаратом для растаскивания пером чернил по бумаге и для пересказа суконным языком того, что когда-то было сказано языком человечьим! Передонов во всю свою учительскую деятельность совершенно искренно не понимал и не думал о том, что гимназисты - такие же люди, как и взрослые. Только бородатые гимназисты с пробудившимся влечением к женщинам вдруг становились в его глазах равными ему. Постояв сзади и набравши достаточно грустных впечатлений, Передонов подвинулся вперед, к средним рядам. Там стоял на самом конце ряда, справа, Саша Пыльников; он скромно молился и часто опускался на колени. Передонов посматривал на него, и особенно приятно ему было смотреть, когда Саша стоял на коленях, как наказанный, и смотрел вперед, к сияющим дверям алтарным, с озабоченным и просительным выражением на лице, с мольбою и печалью в черных глазах, осененных длинными, до синевы черными ресницами. Смуглый, стройный, - что особенно было заметно, когда он стоял на коленях спокойно и прямо, как бы под чьим-то строго наблюдающим взором, - с высокою и широкою грудью, он казался Передонову совсем похожим на девочку. Теперь Передонов окончательно решился сегодня же после всенощной идти к нему на квартиру». 2/3. «Тишина», Борис -айцевБорис -айцев - великий русский писатель, очень, как кажется не одному только автору этой подборки, недооцененный. В прозе это, может быть, лучшее, что породил Серебряный век русской литературы: проза, которая вся сплошь уже створожилась, свернулась в поэзию, вся сплошь - поэзия, но не нарочито, не напоказ, не выпячивая - как у Белого и других модернистов. «Тишина» - второй роман его автобиографической тетралогии: роман о поступлении и учебе в школе. Автор - сознательно православный, церковный; одна из важнейших линий его тетралогии - органический, внутренний, живой рост героя (т. е. автора) к вере, в веру - с поисками, сомнениями и пр. И вот в школе он встречается со священником-законоучителем, персонажем очень непростым, не отрицательным отнюдь, но и не положительным: двусмысленным. Он и искушение, препятствие для созревания героя в веру, и наоборот - один из катализаторов; это в романе очень тонко сделано (как и вообще роман очень тонок, переливчат). Рассказывается о визите в калужскую школу, где учится герой, праведного Иоанна Кронштадтского: визит из перспективы школьника - казенный, скучный, бессмысленный. Автор сразу после эпизода с этим визитом ставит эпизод с посещением музыкального концерта - прекрасного, возвышенного, взволновавшего душу школьника, подлинно «духовно» воспитавшего его. Тот самый священник-законоучитель, которому герой рассказал об обоих эпизодах - а с ним у того сложились какие-то сложные, но все же интимные, личные отношения, как и о чтении его пасомого ученика -оля - доносит о том начальству, вследствие чего классный наставник наказывает того. В целом, «Тишина» - великолепный роман о безблагодатности, грубости, нечеловечности, какой-то неестественности, какой-то томительной бессмыслице школы как таковой, о каком-то коренном сером ее несчастье. Герой не страдает там; никаких катастроф, трагедий с ним там не происходит - но «просто»: ребенок, подросток годами живет в потоке непонятно зачем ему навязанной как будто бы никому не нужной - ни ему, ни родным его, ни учителям - деятельности. Это у -айцева - совершенно гениально, как он вообще умел, - показано без нажима, акцента, «размызывания». -айцев выработал поразительную оптику, может быть, ее-то следует назвать подлинно церковной: много некрасивого, подлого в жизни ребенка, вокруг него - но это изображается без какого-либо перверзного наслаждения этим (как то часто бывает); наоборот - тон прозы -айцева, в том числе и «Тишины», - мягкий, светлый. Все некрасивое, грешное - оно как-то дано вместе с благодатью. Да, родители не идеальны; в их жизни много несимпатичного и опять-таки очень тонко показанного: ребенок, конечно, боготворит, обожает родителей, но читатель видит самых обычных людей со всеми обычными грехами и недостатками: отец, скажем, изменяет и т. п. Много великолепных миниатюр детских несчастных неловкостей; вот это, скажем, чисто детское ощущение, что опозорился в чем-то, но не знаешь в чем, какого-то давления, сдавленностей каких-то (в которых ребенок разобраться, да и просто осознать не может), скрываемых страхов и т. п.; ощущение, что надо скрывать многое, что много чувствуешь недоброго, что многое надо терпеть, и все же - и при всем том, при подлостях, некрасивостях, неловкостях - все это у -айцева озарено, освещено, освящено мягким тихим светом. Дальше - много больших цитат, но очень, кажется, удачных - о школе и о спаянной с ней церковности: Вот о первой встрече со священником в школьном пространстве:«Глеб стоял совсем близко к столу. В волнении перебирал пальцами край сукна. Инспектор смотрел на него сухими, блестевшими за пенсне глазками. - Ты где учился? - Д-дома... Глеб робел и мучился за свою робость. - Почему же тебя так плохо воспитывали? - А... что? - Как же это ты разводишь музыку по столу? Что это, рояль? И разве взрослым отвечают так? Глеб был поражен. С ним разговаривают в таком тоне, будто он совершил преступление. -адевают и родителей... Он никак не считал себя невоспитанным и готов был возражать, но ничего не успел ответить: о. Остромыслов /это не тот герой-священник, о котором мы говорили выше/ стал задавать свои вопросы. Как ни было горько, все же память заработала. В косых лучах августовского солнца, падавших из окна, Глеб довольно успешно осведомлял и о Ное, и о ковчеге, о голубе. Правда, неточно дал возраст патриархов, но о. Остромыслов поправил без раздражения. -ачем волноваться о. законоучителю? В мире все прочно, разумно, ясно. Вся эта гимназия, и город Калуга на реке Оке, и Российская Империя, первая в мире православная страна - все покоится на незыблемых скалах (и никогда с них не сдвинется) - что значит мелкая ошибка маленького Глеба! Все равно, Дарвин давно опровергнут, вечером можно будет сыграть в преферанс, послезавтра именины Капырина, все вообще превосходно».Тут видим один из основных приемов «Путешествия Глеба» - знание читателей, накладывающееся на незнание героев, о грядущей Революции, атеистической диктатуре и т. п. Дальше об общем впечатлении о школе: «Но глубокою горестностью была полна эта новая /школьная/ жизнь, давшаяся такими трудами и треволнениями! С тоскою вставал он утром, в полутьме, зажигая свечу. Надо идти, нельзя опоздать, надо знать заданное. Надо и надо. Сила спокойная, неумолимая распоряжалась им, и как тюремны были окна класса, так оттенок тюрьмы лег на весь склад жизни. Мать, Лиза, Дашенька, это еще свое, теплое и домашнее. Но шинель, ранец, учебники - уже части машины, каждое утро втягивавшей, поглощавшей чуть не на весь день». «Гимназия, как и раньше, нерадостна. Та же тяжелая скука, недруг-директор, унылые учителя и надзиратели». «Чувство, что вот опять он въезжает в эту Калугу, где гимназия и директор и вся серость жизни, неприятно стеснило сердце».О встроенности школы в иерархию власти, о холодности, отчужденности, казарменности, казенности ее: «Каждый раз, входя в огромное здание гимназии, чувствовал себя Глеб в остроге. Всякий человек в вицмундире - власть, от каждого он зависит. Каждый может сказать резкое и неприятное, и ни от кого нельзя ждать привета. Даже безобидный Петр Андреич, учитель чистописания, сам всех боявшийся, не осмеливался быть ласковым. Молодой географ интересно рассказывал и объяснял на глобусе, и Глебу нравилось хорошо отвечать ему. Но и тот за золотыми своими очками казался недосягаем. Главный же ужас, почти мистический, внушал директор. Высокий, худой, очень костлявый, серовато-седой, с металлическими холодными глазами... Латинский язык! Что осталось от Рима, Италии в этих extemporalia? Нечто печальное и замогильное было в движениях директора и в голосе, безнадежных стальных глазах. Чья улыбка, чей смех мог бы жить рядом с ледяным этим человеком? Он был окутан гробовым безвоздушием луны. И когда утром входил в класс, садился у стола, расправлял фалды вицмундира, а над ним на стене возвышался портрет мощного блондина с надписью: «Благоверный Государь Император Александр III», то от обоих исходило веяние почти потусторонней скуки. ... При виде его Глеб испытывал какую-то тоску, он не думал и не осмысливал ничего, просто становилось тяжело на сердце. На уроках отвечал хорошо, но впервые в жизни ощущал острое чувство нелюбви. И считал при этом, что директор тоже его не любит, что они почти враги. Глеб ошибался тут по всегдашней своей привычке оценивать себя как нечто. Директор не мог быть его врагом. Он Глеба даже и не замечал».И еще об общем впечатлении о школе и о ее теневой, глубинной, «сологубовской» стихии безумия: «На большой перемене из-за хорошего дня выпускают на полчаса в сад. Тут едят реалисты свои завтраки - первая половина уроков кончилась. Глеб гулял в саду по аллейке с Сережей, под мягким солнцем, в бегущих, играющих, текучих тенях кленов поредевших. Церковь Иоанна Предтечи за деревянным забором, на той стороне переулка. Розовое под зеленою крышей Училище, розовый дом директора, молодость, блеск сухих паутинок по траве - слюдяной и сребристой - горький воздух, шуршащие под ногой листья... Глеб в некоторой задумчивости входил в класс после звонка. Солнце золотой полосою легло на рукав его куртки, когда он сел на свое место, в этом тепле была ласка, нежащий и волнующий привет. В окне верхушки кленов. Над ними лазурь, там вспыхивали порывы ветра, листья клонились, некоторые косым цветным дождем летели вниз. Там вообще все было странное и чудесное, начиналось оно тотчас за окном. Тот же мир, в котором находился Глеб, вдруг стал кошмаром. В дверях показался с журналом старичок, в вицмундире, со светлыми, нервными глазками, в них беспокойство. Еще бы не беспокоиться... Глеб знал уже все это. Мсье Бодри полубольной француз, полунормальный, доживающий последние дни до пенсии».О том самом эпизоде визита праведного Иоанна Кронштадтского: «В среду (-акона Божия у Глеба как раз и не было) на втором уроке вдруг по классам забегали надзиратели. Учителя, забрав журналы свои, полусмущенно и полуиспуганно уходили, точно в чем-то были виноваты. Ученики строились парами. «Иоанн Кронштадтский! Иоанн Кронштадтский!» Толком никто ничего не знал. -наменитый священник из Петербурга, а чем прославился, что именно делает - неизвестно, никто не потрудился рассказать. Ясно было одно: начальство встревожено, суматоха такая же, как при появлении окружного инспектора. Училище вытянули в два ряда во всю длину верхнего коридора. Глеб был доволен, что попал в первый ряд - и он лучше увидит, и его увидят. Ждали несколько минут. Внизу сдержанный глухой гул. Надзиратель, вытянувшись на площадке парадной лестницы, вторым повернутым маршем выходившей в коридор, сделал вдруг страшные глаза: надзиратели при учениках тоже встрепенулись, грозно замерли - в коридоре стало совсем тихо. На площадку, к бюсту Александра III поднялось снизу несколько человек, пред ними низко склонился надзиратель. Впереди всех худенький священник в лиловой шелковой рясе с большим наперсным золотым крестом, который он придерживал рукою». «Глеб был разочарован. Посещение это не только ничего ему не дало, но будто укрепило смутную, неприятную в нем самом область, от которой он рад был бы отделаться».А вот как герой/автор обсуждает этот визит со своим законоучителем: «О. Парфений поднял на него глаза, слегка улыбнулся - улыбка эта не была его удачей. - Но я должен сказать, - продолжал Глеб, - если вы меня спрашиваете... Он мне вообще представлялся другим. О. Парфений шел молча. Усмешка, которую не любил у него Глеб, не сходила с лица. - Другим! - произнес тихо. Глеба точно что подмывало. О. Парфений шагал беззвучно, пухлый снег под ним не скрипел. Рукой придерживал ворот шубы на впалой груди. Вид у него был такой: «Я иду и молчу, но отлично все знаю», - Глеб это чувствовал и начинал волноваться. - Получилось вроде парада, он как будто начальство... мы ему совершенно не нужны... И голос у него странный... скорее даже неприятный... Мне не понравилось». 3/3. «Жизнь Арсеньева», Иван БунинАвтобиографический роман, шедевр Бунина, один из лучших романов в литературе XX в. вообще. Одна из частей романа посвящена гимназическому периоду жизни героя/автора. Видим здесь все то же. У -айцева описан конфликт с учителем латинского, у Бунина - греческого языка. В основе конфликта слишком всем знакомое: бессмысленная грубость учителя, восстание ребенка за свое элементарное достоинство - просто против крика, грубости. Что видим у Бунина? - стихийная нежная, поэтическая, скорее бессознательная, но явная религиозность всего романа - ее жизнь, цветение в душе героя - а школа как будто выступает противоположностью этой основной теме и стихии романа - серая, безблагодатная, антипоэтическая. Церковность -айцева, как и поэтическая религиозность Бунина - притом первый учится очень хорошо, второй совсем плохо - образовались они не благодаря, а вопреки их образовательным учреждениям и их казенной церковности: так выходит по их собственным свидетельствам. Вот цитата об общем впечатлении о школе и о школьном богослужении:«чинность и торжественность первой молитвы перед ученьем в сборной зале, первый развод «попарно и в ногу» по классам, - ведет и, командуя, бойко марширует впереди настоящий военный, отставной капитан ... Три четверти того, чему нас учили, было ровно ни на что нам не нужно, не оставило в нас ни малейшего следа и преподавалось тупо, казенно. Большинство наших учителей были люди серые, незначительные, среди них выделялось несколько чудаков, над которыми, конечно, в классах всячески потешались, и два-три настоящих сумасшедших. ... Все то же хождение в классы, все то же грустное и неохотное ученье по вечерам уроков на завтра, все та же неотступная мечта о будущих каникулах», «Вот "табельный" день, торжественная обедня в соборе. Наш капитан, перед тем как вести нас, собравшихся во дворе гимназии, осматривает каждую нашу пуговицу. Учителя - в мундирах, в орденах, в треуголках. Идя по улицам, мы с удовольствием чувствуем, что прохожие смотрят на нас как на что-то казенное, полувоенное, принимающее непосредственное участие во всем том параде, которым должен быть ознаменован этот день. К собору отовсюду сходятся и съезжаются другие «ведомства», то есть опять мундиры, ордена, треуголки, жирные эполеты. Чем ближе собор, тем звучнее, тяжелее, гуще и торжественнее гул соборного колокола. Но вот и паперть - «шапки долой!» - и, теснясь, расстраивая ряды, мы вступаем в прохладное величие широко раскрытого портала, и тысячепудовый звон ревет и гудит уже глуше, над самой головой, широко и благостно-строго встречая, принимая и покрывая тебя. Какое многолюдство, какое грузное великолепие залитого сверху донизу золотом иконостаса, золотых риз причта, пылающих свечей, всякого чина, теснящегося возле ступеней амвона, устланного красным сукном! Для отроческого сердца было все это нелегко: голова мутилась от длительности и пышности службы, от этих чтений, каждений, выходов и выносов, от зычного грома басов и сладких альтовых замираний на клиросе, изысканно щеголяющем то мощью, то нежностью, от горячей и жуткой плотности больших тел, со всех сторон надвинувшихся на тебя, от вида до ужаса скованной своим коротким мундиром и серебряным поясом кабаньей туши полициймейстера, возвышающегося прямо над тобою...» |
Think differenceВ небольшой статье «Основная проблема теории познания» Владимир Ильин ставит под сомнение главный закон аристотелевской логики - закон противоречия (два несовместимых суждения не могут быть одновременно истинными), а точнее отношение к противоречию как к какому-то неизбежному изъяну бытия. С точки зрения Владимира Николаевича, философы лишь различным образом устраняли противоречия, но важно изменить его место в метафизической конструкции. Противоречие - не последствие интеллектуального грехопадения, а то, что делает и объект мышления, и само мышление в подлинном смысле существующими. Объект мышления вовсе не един, а раз в нем присутствует то, что отличает его от других объектов и позволяет в нем самом различать части / элементы, значит противоречия зашиты в любую вещь - поскольку она существующая вещь, составляют ее структуру, выкройку ее бытия. И правда, основные единицы внешнего для нас мира, который и познаваться-то должен согласно этим единицам, - не сущности вещей (или платоновские идеи, или что угодно в этом роде) и тем более не их расчлененная материя , а то, что Ильин называет «формой-структурой». То, что, с одной стороны, обладает смыслом, а с другой - осуществлением этого смысла в бытии. При этом форма-структура, насколько можно судить, не тождественна тому, что мы называем «вещью», поскольку последняя обладает еще и текучей материей, чего в форме-структуре еще нет. Из постулирования формы-структуры как объекта следует две возможности для мышления.Во всех случаях проблема [противоречия] может быть разрешена двумя путями, а именно: 1. а) путем дизъюнкции, дистинкции - заострением противоречий, расчленением и дроблением противоречивых элементов; b) путем отрицания различий и приведения их к безразличному тождеству. -десь tertium comparationis [то, что связывает «противоречащее] по существу нулифицируется. 2. Путем антиномического совмещения и онтогносеологического единства обоснованных на смысловом иерархически ценностном (аксиологическом) всеединстве. -десь противоречие становится выбором и установкой (отчасти соотв. интенциональному акту [акту сознания, направленному на объект] - термин Гуссерля). На первом пути противоречивое устраняется, отбрасывается (а), или сглаживается (b). Это путь умаления - в пределе нуллификации мира-бытия, формы и ценности. Второй путь - включает и приемлет противоречивое, указывая ему свое место и возвышаясь над ним. Это путь обогащения в пределе обожения мира-бытия, через бесконечное возрастание момента ценности (момента аксиологического).В самом конце статьи Ильин от чисто философского рассуждения делает скачок к сугубому богословию. Связующим элементом-мостиком от одного к другому оказывается понятие ценности, которое в статье не поясняется, но как самое существенное нуждается в пояснении. Ценно, с точки зрения философа, то, что ведет человека к Богу, то, что соединяет с Ним. Однако соединение предполагает инаковость, и притом инаковость, неустранимую в процессе соединения, который - в этом парадокс обожения, сформулированный еще отцами-каппадокийцами - является и результатом. Человек одновременно тождественен Богу и отличен от Него - это противоречие, осуществляющееся на самой вершине бытия. Обожение, новое богочеловечество оказывается этой самой формой-структурой, к которой мы стремимся. Но именно ее мы обнаруживаем и в себе, мыслящих форму-структуру, и в мире, и в том временном космосе, который создает человек, то есть в культуре. Противоречие не лежит в основе бытия, однако только оно обеспечивает «правильность», ценность всякой связности, всякого единства. Перед иконой ШестодневаКнига «Шесть дней творения. Библия и наука о творении и происхождении мира» интересна не тем, что пытается (в который раз?) примирить рассказ Священного Писания с той наукой, которая известна конкретному апологету в конкретный отрезок времени, а богословско-философской моделью, на котором это примирение основывается. Мы увидели, что в основе познания лежит стянутая противоречиями структура. Но именно такая структура, полагает Ильин, является и изначальным предметом космолога.Только образ может быть причиной образа, и, следовательно, от реальности мифа и даже от реальности индивидуального художественного образа мы должны умозаключать о реальности первоначала, первообраза, лежащего в основе даваемых ими образов. Требуется строгая и тщательно обставленная объективным критическим аппаратом история образа, требуется непредвзятый анализ культурного окружения (комплекса), в обстановке и на почве которого является и живет данный образ; требуется, наконец, подлинное естественнонаучное открытие реальности образа, которого не может не быть; ибо если он не найден, то это значит, что прервалась нить исследования и вступил в свои права печальный дефект забвения; в силу этого требуется создание соответствующей рабочей гипотезы, без которой не может обойтись никакое точное исследование, ориентирующееся на первоначало; ибо гипотеза и есть в идее первоначало. Отсюда тесная связь науки и мифа, отсюда известные религиозно-мифологические истоки так называемого точного знания, как гуманитарного, так и естественного. Отсюда, наконец, и первоначальная и изначальная общность наук о культуре и наук о природе, объединяемых первоначалом мифа, первоначалом великой Гипотезы.Отрывок будет понятнее, если допустить, что под «образом» и «мифом» (заметное влияние лосевской «Диалектики мифа» ) Владимир Ильин подразумевает ту самую форму-структуру из разбираемой выше статьи. Познаваемое мироздание дано не в виде идеи мироздания и не как набор природных закономерностей, которые выявляет естествоиспытатель. Оно предстает структурированным образом - тем, что и постигается сразу как целое, и обладает множеством живых, связанных друг с другом частей. Образ обладает логосом, смыслом, но не сводится к смыслу, предъявляя реальность того, смыслом чего является, как бы «до» самой этой реальности. Образом реальности, если мы правильно понимаем мысль Ильина, выступает библейское повествование - Шестоднев. Он описывает то, что было на самом деле, но не как аллегорию, отсылающую к непостижимым духовным или нравственным концептам, и не как дневник натуралиста. А как икону, которая тоже нисколько не отклоняется от истины, хотя и не фотографична. Попытки исследования образа, а точнее объекта, который богословом-аллегористом или естествоиспытателем может и не быть идентифицирован как образ, окажутся успешны, только если будут иметь в виду изначальность единой структуры. Проще говоря, возможны любые подходы к библейскому тексту - от культурологического до физического - при условии, что исследователь не будет абсолютизировать свой метод.Шестоднев описывает мироздание, созданное Богом как единую и различную в себе структуру, привлекая внимание субъекта познания, который, мы это уже усвоили, тоже часть богочеловеческой структуры. Логично предположить, что человек человеку - тоже не друг, не враг, а элемент сотканного из противоречий социума. В чем смирение философииСобственно философские сочинения, формулирующие оригинальное учение о форме-структуре, в корпусе трудов Владимира Ильина занимают очень скромное место. Особенно по сравнению с объемом и перечнем сочинений по истории русской культуры: массивная трилогия «Русская философия» - «Русская наука» - «Русская музыка» (первые две книги изданы совсем недавно, третья ждет публикации), «Арфа Давида. Религиозно-философские мотивы русской литературы», «Вавилон и Иерусалим. Демоническое и святое в литературе», «Арфа царя Давида в русской поэзии» и еще множество отдельных статей в эмигрантских журналах. Этот перечень мы приводим даже не для справки, а для того, чтобы продемонстрировать, насколько написанное Ильиным выводимо из его философских установок. И правда, если основной предмет мысли - не сущность, а осуществление сущности, не «живое существо» древа Порфирия, а живое существо на видимых двух ногах и данных в опыте перьях, в разговоре о человеке нужно по большей части показывать на то, чем он уже является, а не на то, каким он задуман (а точнее «подуман» другим человеком). Проще говоря, история культуры важнее философии, если под последней понимать какое-то обособленное знание. Владимир Ильин философию так не понимал: она для него элемент конкретного культурного организма (социальной формы-структуры). Почему, например, «Русская философия» совершенно неожиданно начинается с обличения европейской русофобии, обличения того, что европейцы готовы признать величие русской музыки и даже достижения нашей науки, но не способны допустить, что у русских варваров может быть оригинальная мысль. Суть не только в национальной обиде, но и в указании на гносеологическую ошибку: культурный организм обобщенными европейцами не рассматривается как целое, а по частям - в силу предубеждений, духовных травм, обычной глупости и злонамеренности. Чем подход Ильина отличается от других вариантов «морфологии культуры», например, от подхода Освальда Шпенглера, для которого сократический метод - такое же проявление бессознательной мировой воли, что и ионический ордер? И там, и там философия кажется вторичной по отношению к чему-то дофилософскому, домыслительному, досмысловому, она рассматривается как часть целого культурного организма. Пожалуй, что Ильина «спасает» то, что форма-структура как бы включает или предполагает божественное присутствие. Одно дело, если спор Платона и Аристотеля, воображаемый ими самими или их современниками как спор об идеях, о бессмертии души, природе чисел, - это эпифеномен бессознательного, а значит содержание спора интересно только с эстетической точки зрения: аргументация в пользу бытия Единого в «Пармениде» прекрасна, как Парфенон, как -евс Фидия. Впрочем, не более прекрасна, чем причитания литературного -аратустры. Совсем другое дело, когда философия - явление Премудрости. В таком случае философии не зазорно - в этом ее возвышающее смирение - оказаться частью структуры, ведь и в качестве части она воспроизводит то, что наследовала от Бога, - Логос, рассеянный в множестве мыслимых и мыслящих логосов-мыслей. Но именно такая философия не желает быть отделенной от культурного целого.Революция - это смертьИменно поэтому Владимир Ильин настаивает на нераздельности в культурном артефакте истины, добра и красоты - в Боге-то они неразделимы.Добро, оторванное от истины и красоты, с катастрофической быстротой превращается в свою полную противоположность, в самое темное, черное неприглядное зло и прежде всего бесконечную злобу против всех и всего и даже против собственных единомышленников. Великая триада Истины, Добра и Красоты, которыми держится высший духовный мир человека, существует именно только как единосущная триада, в которой ни отрывы отдельных ее членов из общего существа, ни «выпячивание» или «выдвигание» одних во вред другим не может происходить без полного уничтожения всей триады с заменой, ее ужасающим кривым зеркалом, анаморфозой этой триады: Ложь, -ло и Безобразие. Ложь здесь сказалась в оклеветании всего действительно высокого, возвышенного, прекрасного, до религии и Бога включительно, в полном отвержении пафоса бескорыстного познания и в требовании от науки, чтобы она была на побегушках у социально-политического убежденца. Арфа Давида. Религиозно-философские мотивы русской литературыЭти слова написаны «всего лишь» по поводу публицистики Виссариона Белинского, для которого Печорин или Манилов - примеры нравственного/безнравственного, образцы, значимые для того общества, в котором они созданы, именно тем, что настроения этого общества выражают. Белинский пришелся ко двору марксистскому литературоведению - оно и вовсе свело отношения литературных героев к симптоматике классовой борьбы. Но для Ильина абсолютизация морали - это убийство живого организма формы-структуры. Неудивительно, что революцию 1917 года он воспринял как душегубство в масштабах культурного космоса. С ярким антисоветским памфлетом «Религия революции и гибель культуры» бессмысленно спорить, предъявляя «Тихий Дон», Эйзенштейна, Эля Лисицкого, поскольку, понятно же, что смерть, переход от бытия к небытию, - тоже процесс, который невнимательный наблюдатель может принять за все-еще-жизнь. В действительности же - возвращаемся к форме-структуре - революция, изымающая из единого тела что-то нездоровое, или, напротив, выбирающая в человеческом что-то самое важное - например, горячее сердце или гильотинированную голову, - убивает человека целиком. Извлекая «общественные отношения» из общественной жизни, революционер обретает труп общества, труп культуры. Революция есть срыв и обрыв диалектики. Другою она быть и не может - вследствие механичности своего характера. Механическое не может быть диалектическим... Платоновой идеей общества является Собор (Церковь), а уничтожение общества общественностью (социализмом) есть уничтожение культуры. И к этому революция с необходимостью стремится.Ильин играет с терминологией, но сущностно воспроизводит ту же мысль: отвлечение одного элемента формы-структуры равносильно ее уничтожению. Диалектика имеет отношение к живому, к тому, что сохраняет противоречие элементов . Эта логика работает и в богословии, которое постулирует вечность богочеловеческой церковной структуры, и в космологии, где идея невозможна без воплощения идеи, и в истории культуры. Ценно то, что стремится к сохранению формы во всей ее сложности: Достоевский велик, потому что не только гениальный литератор, но и глубокий философ, Флоренский - потому что не только тонкий мыслитель, но и превосходный стилист. Сложность держится на скрепляющем напряжении противоречия, которое в своем пределе осуществляется в богочеловечестве, в неслиянном соединении Бога по природе и богов по благодати. |
«Свидетельства»«Свидетельства» - длинный рассказ от первого лица. Как будто бы простой, без изысков, однако с невидимым, но явно, хоть и ненавязчиво чувствуемым вторым дном. По стилю, может быть, лучшая вещь Шаларь - похожа на прозу Камю (которого упоминает, кстати, в последнем своем романе): реализм, как бы размытый чем-то большим, простой, ясный стиль, незаметно производящий эффект поэтичности. Образ: герой- «недомерок» ; он этим выделен, изолирован в своем селе. Самодовлеющий образ, не выводимый из сюжета: герой думает о своей юности: вот возраст, когда человек знает, какого размера ему нужна тень; и этой тени, а не преподавателям, герой сдает экзамены, с этой тенью плавает на Днестре и в Черном море, эта тень идет с ним рядом или ждет в конце пути и т. п. «Недомерок» и тень. И дальше весь рассказ тень будет появляться уже не как самодовлеющий образ, но как навязчивый лейтмотив в описаниях, фразеологизмах ( «боялся каждой тени» и т. п.). Герой - «недомерок», одиночка - становится секретарем сельсовета своего села в эпоху советизации и коллективизации; мысленный монолог героя по этому поводу содержит, видимо, главную фразу рассказа (к которой мы ниже вернемся):«Справедливость и сила ... Тень, которая поднималась порой над этими двумя словами, не была тенью несовместимости между их смыслами - но тенью людей, употреблявших их. Тогда были трудные годы - не только для людей, но и для слов. Нелегким было и мое положение. В конце концов ведь я оказался просто в числе тех, кого нужно было принести в жертву. Они, эти рыцари, принесенные в жертву, со временем, конечно, будут забыты, однако время, когда их приносили в жертву, не забудется никогда. ... мы обязаны были выполнять свой долг, твердо веря в справедливость того, что делали. ... меня ... никто не мог поколебать в той великой вере, которая вела нас по новым, неизведанным дорогам. ... Преодолеть барьер недоверия в ту пору было так же трудно, как и звуковой» .«Рыцарь, принесенный в жертву» ? При чтении рассказа, вопреки рассказчику, рисуется совсем иной образ - макабрический: читатель не может преодолеть «барьер недоверия» : «недомерок» во власти времен ее буйства, он спит на работе в месте без отопления, у него в молодости выпадают все зубы, его подстерегает односельчанин с винтовкой, чтобы убить: герой спасается чудом несколько раз, убивают вместо него кого-то другого и пр. И вдруг сразу за этим еще один внутренний монолог: «Мне казалось тогда, что каждое утро озарено каким-то загадочным, манящим светом, наполнено неземным блаженством, никогда доселе не испытываемым, хотя вместе с тем и каким-то смутным, неопределенным. ... самые будничные разговоры звучали сладкой музыкой. Невзрачные соцветия крапивы казались невиданно прекрасными, тонкими и ажурными, даже пахли по-весеннему нежно и сладко. ... мне казалось, что я вообще не хожу - летаю над землей. На дорогах лежали рассыпанные кем-то цветы, девушки были сказочно красивы и представлялись почему-то в длинных белых платьях. Тени в садах играли в прятки с яркими пятнами света. Меж деревьев плыли клубы чистого голубого воздуха» .Похоже на то, как в пьесах Ионеско герои вдруг начинают восторгаться бытием посреди абсурда и кошмара. Или как в «Постороннем» Камю солнечные пейзажи рядоположены с абсурдной, страшной истории героя. Герой - беззубый, неубиваемый «недомерок», покрывающийся ночами изморозью, организатор коллективизации своего села - кто-то вроде упыря, вурдалака - влюбляется в девушку по имени Мара. Тут рассказ от первого лица превращается в рассказ второму лицу, в разговор с Марой [1] . Она вместе с семьей сбегает из села; герой долго не мог узнать их судьбу. Мара перед побегом рассказывает герою, что ее семья в списках на раскулачивание - рассказывает организатору коллективизации, то есть и раскулачивания. Много позже Мара скажет ему: «и маленькие люди должны нести ответственность за то, что происходило» .Ясно, что тут тема «маленьких людей» классической литературы с одной стороны буквализируется (герой - «недомерок» , буквально «маленький человек»), с другой - субверсируется: своим рассказом герой хочет вызвать к себе жалость - классическую жалость к «маленькому человеку» (он отчужден от окружения из-за экстремально маленького роста и пр.). Но Мара возлагает на него ответственность за катастрофу ее семьи, делая его не жертвой, а виновником. Герой комментирует: «Но я и так всегда готов отвечать за свои поступки, никогда не пытался прятаться в тень»- опять тень; он продолжает: «Я знаю, что каждая из этих строк может показаться попыткой оправдания, намерением как-то обосновать ошибки, но никому еще не удавалось переписать жизнь начисто» .По-видимому, его рассказ - даже не попытка оправдать свои ошибки, а попытка не признать их, именно что переписать жизнь. Его версия событий такова: его соперник за любовь Мары соврал ее семье о внесении их в список на раскулачивание. Но вряд ли мы можем поверить, что герой мог на что-то рассчитывать, что он вообще был соперником возлюбленному Мары. Собственно, у героя с Марой была всего-навсего одна встреча тет-а-тет, которую он промолчал, а она как раз рассказала о внесении в список. Встреча, которую он считает свиданием, видимо, была попыткой Мары поговорить о ситуации с ее семьей с функционером власти; это тем более похоже на правду, поскольку после рассказа о бегстве семьи следует рассказ о том, как девушек села «подкладывали» под него ради тех или иных выгод. Мара, подозревая, что герой-функционер в нее влюблен, могла попытаться воспользоваться этим для спасения семьи. Как узнать, кто прав? Счастливый соперник героя, муж Мары, погиб на войне: никак уже не узнать, врал ли он или нет. Само село затоплено, покоится на дне водохранилища. Параллакс противоречивых «свидетельств» (заголовок ориентирует понять рассказ определенным образом) в своем зиянии заключает немыслимый ужас катастрофы истории XX в. В теме затопления села - тема «Волшебного леса»: сельчане хотели, стремились в новое село, выстроенное по плану, с прямыми улицами и пр. - и тоскуют в нем, таком правильном, современном, хотят в старое, затопленное, как тоскуют звери из Джунглей, сами пришедшие в Город, в зоопарке. Лес и звери «Волшебного леса» - это, конечно, и Буджак, традиционное аграрное общество, пережившее брутальный вариант модернизации. Герой после затопления села [2] больше не у власти, в село он не возвращается. Он живет в городе, становится писателем, работает в редакции газеты (здесь, очевидно, какая-то работа над автобиографическими материалами). Герой рассказывает коллегам замысел пьесы: на старика наплывают «тени прошлого» : они обвиняют того, он оправдывается: пьеса - «расследование прошлого» . Герой озвучивает замысел, но не получает никакой реакции. Однако один из коллег по каким-то деталям пьесы узнает что-то ему знакомое; выясняется, что он женат на сестре Мары. Он рассказывает герою, что семья Мары сбежала из села из-за «секретаря сельсовета» , то есть из-за героя (коллега не понимает, что автор замысла пьесы и виновник бегства семьи Мары - одно лицо). Герой во внутреннем монологе комментирует: «Тень придуманного, несправедливого обвинения. ... снова прежняя печаль, прежняя горечь. ... никогда я не смогу примириться, никогда не соглашусь признать за собой вину, которой не совершал» .Таковы последние слова рассказа. Видимо, это история о ненадежном рассказчике (все-таки «видимо»: ведь вся суть таких историй в том, что до конца и не должно быть понятно). Герой или просто врет - себе, подлаживая память - или, возможно, не понимает, не хочет понимать, что семья Мары и вправду была в списке раскулаченных. Предположим, он каким-то образом не знал об этом; отдельная линия рассказа - путаница фамилий семьи Мары: можно предположить, что герой видел в списках ту фамилию, которую не связывал с семьей своей возлюбленной, известной ему по другой фамилии. В любом случае это история о темной, ненадежной памяти об ужасе коллективизации и террора; темная память; память, отягощенной темной виной непонятно кого (вспомним, что в «Волшебном лесе» память об активировавшей всю историю жестокости просто в какой-то момент пропадает, и история движется дальше, как бы не замечая того). Кто виноват, непонятно - но вина за катастрофу преследует. Если бы дело было просто в ошибке (муж Мары солгал), то не было бы всего рассказа, напряжения его, не было бы следующего пассажа в рассказе о замысле пьесы: «Один обвиняемый: старик. Старик озлоблен, отвечает с едким сарказмом, но тени не податливы. Так продолжается ... пока старик не падает сломленный» .Видимо, все крутится вокруг неназванного, неосознанного, непризнанного: возлюбленная героя в любом случае, кто бы ни был виноват, сбежала от ужаса, проводником которого он был. Он не изгой, не объект насмешек, не «маленький человек» классической литературы: он носитель власти и ужаса, за это его не любят, за это его хотят убить, от этого бегут, он - вурдалак- «недомерок» , «маленький человек», служивший тоталитарной машине [3] . Почему «Свидетельства» во множественном числе? -аголовок ориентирует понять рассказ как несколько свидетельств - значит, разных; и пьеса героя напрямик подается как «расследование». Рассказ - точка зрения одного из участников, его свидетельство, но косвенно мы узнаем и другие. Что там было - мы не знаем, но догадываемся в параллаксе разных свидетельств: герой виновен. Прием ненадежного рассказчика здесь работает и как стратегия пройти сквозь цензуру: догадливый читатель понимает, что все не так, как написано (вообще во всей соцреалистической литературе), однако рассказ вполне читается и как история о пусть трагическом, но в целом верном пути советского общества, о напрасной лжи, возводимой на него: великолепная игра с соцреализмом. И тут становится понятным этот странный пассаж о том, что то были «трудные времена и для слов» : рассказ буквально об этом и буквально состоит из слов, которым трудно: ими говорят одно, а болит в них, мучится что-то другое. Как и в «Траяновом вале»: травматическое, чудовищное событие остается за пределами текста, в тени - о нем говорят, но «объективно» не показывают. Соцреалистический автор - в принципе ненадежный рассказчик - мне кажется, это рассказ и об этом (отсюда и автобиографичность). 
«Холм, где не растет виноградник»Абсурдистский, макабрический рассказ «Холм, где не растет виноградник» - формально в жанре военного реализма, но вся суть как раз в том, что война в реалистическом описании предстает именно как абсурдистская, макабрическая, сюрреалистическая. Вообще, эти два рассказа - «Свидетельства» и «Холм...» - удачны за счет того, что в них нет «характеров» и т. п., за счет того, что все в них выстроено на образах, притом и сюжет - не «сюжет» в классическом смысле, поскольку сам работает как образ и развернут в череде образов. Первые строки «Холма...»:«Он был расстрелян. Мог поклясться, что видел, как долговязый, худой немец с прыщавым лицом и подбородком поднес винтовку к глазам и выстрелил в него» .Итак, рассказ о живом мертвеце: мы сейчас увидим, что о двух, вставших из могилы - буквально. Прыщавый юноша, немецкий новобранец расстреливает заключенных концлагеря, но промахивается по герою рассказа. Герой оказывается в яме с трупами расстрелянных, перед ним сверкает вчера сделанная подковка на распадающемся ботинке его товарища, сегодня убитого (абсурд внутри абсурда, внутри абсурда, внутри...). Он пока не понимает, что с ним и где он: слышит, что работают с землей, и в его сознании рождается образ: сажают виноградник; но почему тогда крестьяне не говорят? - рождается другой образ: виноград сажают монахи-молчальники. Макабр, абсурд реальности отражается сюрреализмом в сознании: «Но как можно сажать виноградник и не разговаривать? ... Неужели тут работают молчальники, монахи, за бесконечными молитвами и постами забывшие мирской язык, навеки от него отказавшиеся? Тогда почему нее слышно шуршания ряс? Или же они сняли их? ... Вознесли хотя бы славу Всевышнему, спели какой-нибудь церковный гимн! ... груда земли, громоздившаяся перед ним и закрывавшая склоны холма, обвалилась. Исчез ботинок с разбитым носом, пропала рука матроса, с оцепеневшими, неподвижными пальцами. Открылся вид на склоны холма ... какие-то смутные, неясные тени ... серовато-зеленые тени ... держали в руках тяпки. Держали именно так, как держат крестьяне на прополке виноградника. ... Но где же сам виноградник? ... Кого они там волокут, тащат, словно тяжелые мешки?»Он видит, наконец, что немецкие солдаты закапывают здесь трупы. Сама реальность здесь макабрична: герой во рву не может двигаться, он - труп с живой душой, с работающим сознанием; он - видящий, слышащий, думающий труп: «Одеревенел, неподвижным колом застрял в гортани язык ... сцепились, плотно сдались зубы, точно зубья пилы, слишком глубоко загнанной в дерево ... разжать их он не может ... пошевелится тоже: затылок, голова, туловище превратились в сплошную, прямую и неподвижную колоду, навеки вмерзшую в лед ... трудно открыть тяжелые, налитые свинцом веки ... веки скованы неподвижно. ... Не остается ничего другого, только смотреть перед собой широко открытыми глазами ... Разве мертвые слышат и видят?»Могильщикам, наоборот, противопоказано видеть и слышать, понимать, что они делают; они - слепые, глухие, не думающие, но двигающиеся - живые тела с мертвыми душами. Тут он слышит, как прыщавый солдат, тот, что его расстрелял, насвистывает Ave Maria; сюрреалистический образ работы монахов-молчальников в дезориентированном сознании сменяется сюрреалистическим образом насвистывающего Ave Maria палача, прыщавого юнца в эмпирической реальности. Христианская символика не уходит, и мы увидим, что не уйдет в этом рассказе, построенном на взаимоприсутствии кошмара внутри психики и кошмара вовне ее: «Свист отдаленно напоминает кусок из Ave Maria. Какой идиотизм! Как только может прийти в голову насвистывать церковный мотив средь этого ужаса? -начит, правда, что никакого смирения, возвышающего душу благочестия в нем не заключено? Как считать иначе, если можно бездумно его насвистывать в таком страшном месте? Странно, однако, и другое: в этой мрачной обстановке он не вызывает протеста, даже в таком скверном исполнении, похожем скорее на издевательство. В нем в самом деле не слышно никаких молитвенных нот, он ничуть не похож на молитву, но и ничего грубого, земного тоже не слышно. Скорее это крик человеческой души, которой не дано разобраться в том, какие бури и страсти в ней кипят. Она хочет верить в божественное чудо, хочет, но не может. Он снова начинает бредить» .Это как будто комментарий к смыслу этого рассказа и как будто ко всему творчеству Шаларь: желание чуда, религиозное пробивается помимо сознания, автоматически (вспомните, как по-разному, но постоянно, проступает религиозная символика в «Траяновом вале»). Череда гротескных образов, возникающих в сознании переживающего немыслимую катастрофу - и в этой катастрофе бред, «свист» о христианстве. Реальность продолжает производить сюр. -емлю, в которую закапывают трупы, начинают бомбить, и это спасает героя: могильщики ретируются - но их дело продолжают бомбы: «развороченная земля теперь снова закрывала от него склоны холма; тучи раскаленной пыли, пахнущей кровью, хлестали по лицу, пыль и пепел лезли в нос, забивали дыхание ... Грозный земляной смерч, поднятый очередным шквалом бомбежки, наполовину засыпал землей тело ... горькое, мучительное ощущение холодной пустоты, словно бы царапающее черепную коробку ... Небо все еще пылает».Героя засыпает взорванная земля - он вылезает, но тут из могилы, из-под земли, как «гадюка из ила» , вылезает прыщавый солдат: сюр, макабр, страшный сон - в реальности: «из могилы доносится слабый, еле слышный стон. Потом земля внезапно начинает шевелиться - так бывает, когда из ила выползает после зимней спячки гадюка ... насыпь, к которой он направлялся, начала на глазах рассыпаться, и из-под земли показалась скрюченная, уродливая фигура в солдатской одежде. Донеслось невнятное бормотание: - О майн готт! О майн готт! Глаза немца были засыпаны землей» .Вставший из могилы призывает Бога. Они, расстрелянный и палач, труп и могильщик, выбираются вместе: солидарность в «аду», в последний час мира [4] . Метод: эмпирическая реальность - бред, кошмар, и описывается она через бред, кошмары героев по поводу реальности. Оба ранены; немец преследует героя, но, оказывается, чтобы попросить воды. Воды нет, но немец продолжает идти за героем, видимо, инстинктивно, чтобы не оставаться одному в этих взорванных могилах, чтобы не умереть одному, чтобы не « остаться навеки среди непогребенных тел ». В глазах немца - «немыслимый, нечеловеческий страх» ; герой думает: «Господи, Господи, до чего же трудно разобраться в душе человека» . Тут призывает Бога уже второй вставший из могилы. О палаче, прыщавом юнце рассказывается, что «его и в самом деле терзал страх. Безысходный, слепой, который рождался невыносимой болью, терзавшей смертельно поврежденные внутренности. Он чуял близкий конец и в самом деле хотел выйти из этого пекла, из этого страшного кладбища ... из этого ада ... он преследовал этого человека только потому, что тот был для него единственным признаком жизни, единственной живой точкой во всей вселенной ... сузившейся в конце концов до пределов этого страшного холма с раскиданными по нему мертвыми телами» .Герой падает, теряет сознание, немец его трясет, приводит в чувство, они идут вместе; немцу «ничего не нужно. Только жажду испытывает. И невыносимую боль, терзающую внутренности. Он часто останавливается и тяжело, продолжительно стонет - так стонет теленок, когда в него вонзает нож мясник» .Герой вновь теряет сознание, его снова приводит в чувство немец; немец постоянно просит пить; герой как уроженец этой местности находит чеснок, виноград, выводит немца к лесу: «он жестко, требовательно посмотрел на немца. Неужели и здесь, в укрытии, не оставит его? И сразу же понял - по нервной, испуганной дрожи рук, по тому, как во рту стучали зубы, - не оставит!»Они находят озерцо, скорее лужу: «по-видимому, недавно через озерцо пробегали какие-то животные, гонимые бомбежкой»; герой достает из него мертвую птицу, так, чтобы немец не заметил. Вообще, лес изувечен, деревья вывернуты, обгорелы, птицы ведут себя как при лесном пожаре. Они пьют «отдающую илом и гнилью воду» : нам знакомы уже эти мотивы раненого леса и исцеляющей «мертвой воды» (они ведь - жертва и палач - «трупы», буквально вылезли из могилы, а «мертвая вода» в фольклоре как раз воскрешает, собирает части мертвых тел: сказка - очень страшная - в реальности). Вместе они находят покинутую лачугу, полную крыс. Герой уходит с ведром за водой, немец остается один: «отовсюду, из всех углов, к нему тянутся зловещие щупальца темноты. Эти уродливые клешни ... проникали в душу, заманивали в черную бездну пустоты ... Ему казалось, будто кто-то выжидающе смотрит на него из темноты грозными, немигающе холодными глазами, и это чудовище, стоит только протянуть руку, ухватится за нее и начнет кусать, рвать на куски» .Эмпирически к нему подбираются крысы, «омерзительные твари» , у него начинается приступ паники, но тут возвращается герой: он « протягивал ему /немцу/ нож, показывая, что он должен отрезать висящие мертвым обрубком пальцы» (рана от пули при расстреле, результат промашки прыщавого юнца-палача); затем приходит очередь ранений немца: «ранение было страшным, немыслимым, он понял, что в кишечнике парня остались осколки - они-то и причиняли ему невыносимые страдания» .Герой разжигает печь, готовит найденную кукурузу; немец же, уже не способный встать, показывает фотографию своих трех братьев и отца (кучера): два брата уже погибли на войне. 
Ариадна Шалари за письменным столом (Кишинёв, 1980-е годы). Источник исходного изображения:Ariadna Șalari. Labirintul (roman). Venetica (roman). BUCUREȘTI: EDITURA SENECA, 2025 «Слушать его, следить за горестными, отчаянными метаниями было невыносимо горько. ... Его сжигала лихорадка, потому-то он и бредил, тяжело, мучительно. ... Поток слов все нарастал, становился беспрестанным, запутанным, оглушающим, смысла нельзя было разобрать».Немцу снится сначала один брат: «К нему тянет руки брат Иохан, и руки эти длинные, белые, совсем прозрачные. Не руки - длинные нити, веревки, сплетенные наподобие бича. Брат что-то говорит ему, но это не слова - свист ... свистит, протяжно и пронзительно, Иохан, и рука его, длинная-длинная, все вытягивается и вытягивается ... рука все время вытягивается, вытягивается, вытягивается. Сам брат тоже вытягивается, поднимается куда-то вверх и оттуда, сверху, говорит ...: - Господь великий и благой повелел людям не растрачивать впустую силу духа. Нужно крепить его, чтобы дарить благодать» .Обратим внимание на продолжение темы теологического «свиста», теологического бреда (и теологических снов - вспомните подобный сон героя «Траянова вала»: в прозе Шаларь Бог говорит с людьми во снах). Кошмар более сложный, чем видно по цитате, там несколько героев, больше сюрреалистических образов и событий, например: «- Нет, нет, не надо! Не иди воевать, Ханс /второй брат/ , мальчик мой! - плачет в углу мать, плачет и тянет руки к Хансу. ... - Почему вы лжете? Ведь они не умерли, не погибли! Нет, нет! Ханс! Иохан! Мальчики мои дорогие! ... - Хотя бы Курта /мы узнаем имя немца в его кошмаре; характерно, что имя героя рассказа мы так и не узнаем/, - плачет она, - хотя бы Курта оставьте дома, возле меня! Он еще совсем мал. И мал, и отмечен божественным провидением: говорит во сне с Пресвятой Богородицей /возврат темы Ave Maria и снов, где оказывается возможным говорить с Богом, с Пресвятой Девой/ . Придите, я вам покажу, какой чудесный лик Пресвятой Девы он недавно нарисовал. ... - Молчи, мама, молчи! - кричит в бреду мальчишка. ...Пожалуйста, мама, спрячь этот рисунок подальше! Храни его, слышишь, храни! И никому не говори о нем! ... Крысы прогрызли глаза /глаза Девы на рисунке: ср., как крысы грызут спасающего от котов «бумажного великана» в одной из миниатюр Шаларь/».Длинное описание кошмара - в две страницы на 30 страниц всего рассказа. Этическая и теологическая истина о происходящем уловлена в нем, в этом сюрреалистическом кошмаре - помимо сознания героев (так же, как немец просвистывает церковный гимн помимо сознания): это собственно сюрреалистический метод. Лик Пресвятой Девы, как и славящий Ее гимн - сюрреальны, явлены помимо сознания. В кошмарном сне посреди кошмарной реальности исторической катастрофы: в кошмаре внутри кошмара - лик Пресвятой Девы. Так работает параллакс Шаларь. Герой думает: «теперь ему кажется, что это не его превратили в живой труп /макабрическая образность прямо названа/ с номером, который и сейчас еще темнеет на плече. Этот выжженный клеймом номер должен был заставить его забыть собственное имя /и имя героя мы так и не узнаем, повторю/ . И он постепенно начал отвыкать от того, чтобы считать себя человеком, - там, в лагере ... Не так уж трудно заставить человека забыть о том, что он человек ... Если хочешь оставаться в живых, убей в себе человеческую душу. -верства, мерзости, подлости перестали удивлять его ... они ... стали нормой» .Немца будит укус крысы. Герой продолжает думать: «Когда возвращаешься с того света, все в новинку... И все к тебе вернется, потому что ты не умер, не погиб, не остался в могиле» /формула Траянова вала!/, а в то же время «в глазах немца был ужас последнего часа» .Герой не решается оставить немца одного в лачуге, «чтобы не загрызли проклятые крысы» , и на самодельных носилках решает унести до дороги. Тут они натыкаются на немцев, они хотят убить героя, вызывается это сделать спасенный им немец - но стреляет в своих сослуживцев, а один из них - в него: герой остается один. (Ср. с рассказом «-а стаканом вина», где юнца немецкий офицер заставляет расстрелять собственных собак: здесь сначала юнец расстреливает героя - по приказу начальства, разумеется, а потом - после «воскресения» он уже изображает готовность расстрелять его же - но чтобы как раз избежать этого.) Конечно, все это явно «чересчур»: но ведь явно «чересчур» была и историческая катастрофа. Кошмар реальности - ему ответом бред о монахах-молчальниках, автоматическое просвистывание церковного гимна, сны, где говорят с Богом и Богородицей. Взаимопереплетение сюрреализма реальности и сюрреализма бреда. Уловить немыслимую чудовищную истину лагерей смерти, расстрелов, войны - натуралистически невозможно; она улавливается в параллаксе двух сюрреализмов, двух кошмаров, двух бредов. Рисунок Богородицы, сожранный крысами, - в кошмаре умирающего палача, прыщавого парня, почти подростка: но крысы реальны, будят его, начиная его пожирать. «Как только может прийти в голову насвистывать церковный гимн средь этого ужаса?»: здесь, как и в «Траяновом вале», религиозные образы появляется там, где их нет и быть не может - посреди лагеря смерти, голода, в бреду. Атеизм соцреализма оборачивается негативной теологий: Бог являет Себя негативно - в череде разрушенных церквей, в сострадании к жертвам жестокого абсурда истории, в муках непризнанной вины, в свисте палача, в образах кошмара, галлюцинаторных белых гномах, среди снегопада славящих рождение Христа и т. п. «Насвистывание церковного гимна» и «этот ужас» (концлагерь, война) - параллакс, образцовый для всей параллактической оптики Шаларь. Это параллакс улавливает что? - ужас истории бессмысленен, абсурден - но ему ответом: сострадание, в данном случае - к палачу-немцу, несчастному прыщавому юнцу и нисшествие в адский ужас истории неотмирных сил, в данном случае - явление Лика Пресвятой Девы. Как в сказке о Сером королевстве, так и здесь - восстание против кошмара наличной реальности вдохновлено состраданием и сновидческим явлением неотмирных сил. [1] Тень, обманывающая себя, но проговаривающаяся в оговорках, образах и т. п., Эго, прекрасная девушка: маловероятно, но, может быть, это отсылка к юнгианскому психоанализу. ↑ [2] -атопленное село как метафора исчезновения традиционного аграрного общества в событии коллективизации - здесь у Шаларь встречаем то, что всем известно по «Прощании с Матерой» Распутина. ↑ [3] Ср. с мучающимся «ошибками» своей борьбы за коммунизм, борьбы против фашизма поповичем-коммунистом из «Траянова вала»: «Далеко же от Буджакской степи забрался Штефэнуке: поселился где-то в пригороде Москвы. Там значит, находится его фабрика по производству щеток, там пытается заглушить воспоминания, от которых не сможет избавиться никогда» . - -десь, однако, можно видеть и коннотации обратного толка. В романе «Venetica» Шаларь описывает - все в том же разговоре со своим братом в пригороде Москвы, прототипе того, где попович пытается «заглушить воспоминания» - ощущения классического безвластного «маленького человека» при сталинизме следующим образом (далее машинный перевод): «Когда боишься быть обвиненным в том, чего не совершал, чего не намереваешься совершить никогда! Такой сбивающий с толку ужас чудовищен, особенно когда он заражает целое общество. А общество, которое позволяет атаковать себя такому призраку, да еще и одобряет его, находя ему оправдание, - это нечто невиданное, противоречащее всякому здравому смыслу и всему человеческому опыту. Когда индивид преуспевает в том, чтобы бояться любой непоследовательности собственной мысли, он доходит до страха даже перед своими словами, как бы не вырвалось какое-нибудь не к месту, или его могут истолковать неверно, скомпрометировав его» . ↑ [4] Я могу вспомнить три подобные истории о солидарности солдат враждующих армий в ситуации тотальной гибели - характерно, что все в научной фантастике. Шаларь саму реальность подает как страшную фантастику. ↑ |
Надобно также знать, что хотя мы и говорим, что (оба) естества Господа проникают одно другое, однако знаем, что проникновение принадлежит собственно естеству Божескому , ибо оно через все проходит и проникает, как хочет, а через него ничто (не проходит и не проникает). Оно сообщает свои совершенства плоти, само оставаясь бесстрастным и непричастным страстям плоти. Ибо если солнце, сообщая нам свои действия, само не делается причастным наших свойств, то тем более - Творец и Господь солнца. Точное изложение православной веры , кн. 3, гл. 17Из этого следует, что Божество во Христе, сообщая человеческой природе ведение, святость, животворящую силу и другие совершенства, само остается непричастным человеческим ограничениям. Автор же идет от обратного: сначала утверждает, что Иисус ошибался, а затем возводит это к Логосу в Иисусе. Возможно, один из наиболее выразительных примеров, где видна эта перевернутая христология автора, - это его попытка объяснить, как проходил процесс мышления у Иисуса. Архим. Феогност отмечает парадокс в православной догматике: с одной стороны, признаётся, что человеческий ум Христа был ограничен (не всеведущ), с другой - утверждается, что Божественный ум Христа всеведущ. Но, по мнению автора, это не работает, потому что «мыслит всегда конкретная Личность», а мышление есть «биохимический процесс», свойственный мозгу. Поэтому, рассуждает архим. Феогност, даже если Логос «внутри» пытался что‑то сообщить человеческому уму Иисуса, этот сигнал должен был быть воспринят через рефлексию мозга, а Логос, будучи трансцендентным, остается для мозга недоступным. Следовательно, человеческий ум Христа не мог обладать всеведением, и, значит, Христос мог ошибаться. -десь отчетливо прослеживается, что архим. Феогност исходит из того, что «Личность» Христа - это человеческая личность, которая мыслит через мозг. Но православное учение утверждает обратное: Личность (Ипостась) Христа - это Ипостась Слова, предвечного Сына Божия . Человеческая природа не имеет собственной ипостаси; она воспринята Словом и существует в Нем. Поэтому «мыслит» не человеческая личность, а Сын Божий, воспринявший человеческую природу в Свою Ипостась. Человеческая природа Христа не имеет отдельной ипостаси, а воипостазирована (ἐνυπόστατον) в Божественную Ипостась, не наоборот. Автор же, по сути, излагает перевернутый вариант христологии, словно божественная природа была воипостазирована в человеческую, что, по сути, является несторианским разделением. Также обратим внимание на то, что архим. Феогност утверждает, что мышление - это биохимический процесс, «и даже если Логос внутри пытается что-то сказать человеческому уму Иисуса, Он должен был отрефлексировать этот "сигнал Логоса" как и любой внешний сигнал. Поскольку для человеческого мозга Логос все равно остается трансцендентным (по природе) и недоступным» . Но такое утверждение неверно по отношению ко Христу: для Его человеческой природы Логос не был трансцендентен, потому что человеческая природа существовала в Нем Самом как в своей Ипостаси. Во Христе человеческий ум был ипостасно соединен с Божеством: он не был автономным «биохимическим процессором», воспринимающим Божество как внешний сигнал. Он был просвещен Божеством изнутри - по причине ипостасного единства. -десь можно подробно разобрать и другие ошибки автора в его попытке объяснить процесс мышления у Иисуса. Но все они вытекают из ошибки в главном: человеческая природа Христа не имеет отдельной ипостаси, а воипостазирована (ἐνυπόστατον) в Божественную Ипостась, не наоборот. Примечательно, что прп. Иоанн Дамаскин прямо поднимает вопрос о том, обладал ли Иисус всеведением, в 21-й главе 3-й книги «Точного изложения православной веры». Святой Отец начинает со следующего утверждения: «Должно знать, что Христос воспринял естество, не обладавшее ведением и рабское, ибо естество человеческое в отношении к сотворившему его Богу является рабским и не обладает знанием будущего» («рабское» здесь - не уничижение человеческой природы, а указание на ее тварность и зависимость от Бога. См. контекст цитаты). А затем пишет: «Однако, по причине тождества ипостаси и неразрывного соединения, душа Господа обогатилась ведением будущего, как и остальными божественными знамениями». И прп. Иоанн приходит к следующему заключению: «Мы же утверждаем, что Он - Владыка и Господь всей твари, единый Христос, вместе Бог и человек, и знает всё, ибо в Нем суть вся сокровища премудрости и разума сокровенна» (Кол 2:3). Автор же исходит из того, что Личностью, мыслившей во Христе, была человеческая природа, а человеческий ум Христа не мог обладать всеведением, и, следовательно, Христос мог ошибаться. Но, как мы видим, прп. Иоанн, утверждая, что человеческий ум Христа по природе не обладал всеведением, приходит к противоположному выводу: По причине тождества ипостаси и неразрывного соединения, душа Господа обогатилась ведением будущего... Мы утверждаем, что Он - Владыка и Господь всей твари, единый Христос, вместе Бог и человек, и знает всё . Это вновь наглядно показывает, что коренная проблема автора - это перевернутая христология. Обратим внимание и на другие слова прп. Иоанна Дамаскина: «Об Иисусе Христе говорится, что Он преуспевал премудростию, и возрастом, и благодатию (Лк 2:52) в том смысле, что, возрастая с годами, Он, по мере возрастания, обнаруживал премудрость, в Нем находящуюся... Те же, которые говорят, что Христос преуспевал в премудрости и благодати - как бы получая приращение их, полагают, что соединение произошло не с самого начала бытия плоти, и не принимают соединения ипостасного, но, следуя легкомысленному Несторию, выдумывают соединение внешнее, кажущееся и простое вселение, не разумеюще ни яже глаголют, ни о нихже утверждают (1 Тим 1:7)» (Точное изложение православной веры. Книга 3, глава 22). То есть Христос, даже находясь во чреве Девы Марии, обладал полнотой божественного ведения, но по человечеству не обнаруживал этой полноты сразу, а являл ее постепенно, по мере возрастания. Поэтому Он не «становился» мудрее, а «преуспевал» в том смысле, что Его человеческая природа по мере развития становилась способной к большему проявлению того, что уже было в Нем.Фактически, любые попытки утверждать, что Иисус «признавал Свои ошибки» (как это делает архимандрит Феогност), - это и есть те самые рассуждения, о которых предупреждает прп. Иоанн Дамаскин, а именно: попытки представить человеческую природу во Христе как отдельного субъекта, «прирастающего» знанием, что является следованием несторианской ереси. Дальше разберем непосредственно аргументы, которые приводит автор в пользу того, что Иисус якобы ошибался. Первый аргумент: «В Мк 9:38-40 Иисус одобряет человека, который изгоняет бесов Его именем, даже не будучи учеником. Но в Мк 13:22 Он "фактически перечеркивает" это, предупреждая о лжехристах, которые будут творить чудеса. -начит, Иисус признаёт, что ошибся». Почему это неверно: в Мк 13:22 вообще нет речи о совершении чудес именем Иисуса. Текст говорит: «восстанут лжехристы и лжепророки и дадут знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных» . -десь нет ни слова о том, что эти чудеса будут совершаться во имя Христа. Лжехристы действуют от своего имени, или от имени сатаны, или еще каким-то образом, но Спаситель никак не говорит, что они будут совершать сие Его именем. Автор просто подменяет тезис: он вкладывает в текст то, чего там нет, и затем объявляет: «Иисус признаёт, что ошибся». Второй аргумент: « Иисус ошибался, думая, что "Царствие Божие придет еще при жизни этого поколения" и что верующие должны были распродать имущество и стать бездомными странниками, ожидая скорого конца». Почему это неверно? Во‑первых, Иисус Христос учил и о том, что Второе пришествие произойдет не скоро. Например, в притче о талантах: «Сын Человеческий поступит, как человек, который, отправляясь в чужую страну, призвал рабов своих и поручил им имение свое... По долгом времени приходит господин рабов тех и требует у них отчета» (Мф 25:14-19). Иисус Христос прямо говорит, что господин вернулся «по долгом времени». В притче о десяти девах жених замедлил, и притом так, что девы уснули (Мф 25:5), что также можно понимать как указание на то, что Второе пришествие не наступит в ближайшем будущем относительно жизни первых христиан. В притче о минах евангелист Лука недвусмысленно указывает, что ее произнесение было связано с тем, что Христос был близ Иерусалима и люди думали, что скоро должно открыться Царствие Божие. В притче такие представления корректируются: человек уходит в дальнюю страну, получает царство и лишь после этого возвращается (Лк 19). Более того, в богослужебной традиции мы нередко встречаем выражения: «Страшный суд при дверях» , «ныне при дверех Жених» . Мы поём это больше тысячи лет, и почему‑то никто не говорит, что мы ошибаемся. Вполне логично и естественно прийти к выводу, что Иисус Христос, уча о скором Своем пришествии, задавал нам правильное отношение к Его Второму ожиданию: чтобы мы всегда Его ожидали. С другой стороны, есть убедительные аргументы в пользу понимания, что когда Спаситель говорил о «пришествии Царства Божьего при жизни этого поколения», то речь шла о разрушении Иерусалима. Есть и другие объяснения того, как понимать слова Спасителя о пришествии Царства Божьего при жизни этого поколения, которые исключают вариант того, что Он ошибался. Никто из Святых Отцов не понимал эти слова в смысле ошибки Иисуса. Но автор упомянутой статьи выбирает такое понимание, чтобы в очередной раз объявить: «Иисус ошибался». Как мы видим, анализ автора здесь, по сути, просто является недобросовестной экзегезой, построенной на откровенных натяжках и игнорировании текстов Писания, которые показывают и другую сторону медали. Перечислим ряд других немаловажных ошибок, которые присутствуют в статье. Отметим, что архим. Феогност не только вводит специфичное богословие Логоса, но и смешивает понятия: автор использует «Логос» то как философскую категорию («абсолютная Универсалия»), то как богословский термин («Второй Субъект в Троице»). В православной христологии Логос - это Вторая Ипостась Святой Троицы, у автора же не наблюдается четкого, последовательного понимания, что есть Логос. Автор постулирует: « Но если Логос в Иисусе проходил путь становления, то Он в человеке развивается в живую богочеловеческую личность - а значит, учится, спотыкается, ошибается» . Вполне вероятно, что автор создает здесь собственную концепцию, где Логос - это не неизменная Божественная Личность, а некий развивающийся «абсолют», действующий через человеческую личность Иисуса. Если же автор под Логосом здесь имеет в виду Вторую Ипостась Святой Троицы, то ошибочность его постулата очевидна: по сути, он утверждает, что Сын Божий - Вторая Ипостась Святой Троицы учится, спотыкается, ошибается. Если же под Логосом здесь имеется в виду другое, тогда автор вводит в христологию нечто чуждое Преданию - некую «божественную сущность» или «абстрактный принцип», который лишь «пребывает» в человеке Иисусе, но не составляет с ним единую Ипостась. Однако Православная Церковь не знает такого «третьего» между Богом и человеком. Это фактически повторяет несторианскую логику (две личности, соединенные лишь нравственно или благодатно), а если Божество при этом поглощает человечество, то это уклоняется в монофизитство. Но ни то, ни другое не является православным. В любом случае, такие проблемы с богословием Логоса у архим. Феогноста вполне вероятно обусловлены опять- таки неверной изначальной предпосылкой: представлением о том, что человеческая природа у Христа имела отдельную ипостась, что был человек Иисус, который соединился с Логосом. Раз за разом утверждая, что «Иисус ошибался», архим. Феогност не определяет, что именно он считает «ошибкой» и каковы границы этого понятия применительно к Христу. Но даже если мы ограничимся примерами, приводимыми автором (напомним, выше была продемонстрирована их несостоятельность) - Иисус ошибался в таких вопросах, как, например, время Своего Второго пришествия, - то можем ли мы доверять Его другим словам, включая, например, учение о спасении? Архим. Феогност в попытке демонтировать привязку безгрешности к безошибочности анализирует античные культурные нормы и заключает: «Несоответствие Иисуса античным культурным нормам не является "грехом"» . Однако по‑прежнему автор никак не проясняет границ того, в чём именно Иисус ошибался. Если же ограничиться конкретными примерами, приводимыми автором, - выше была продемонстрирована их несостоятельность и истоки: они вытекают, по сути, из несторианской христологии. И здесь важно прояснить. Автор данного критического разбора считает, что утверждение «Христос ошибался» глубоко проблематично, независимо от того, какие границы мы будем вкладывать в понятие «ошибки». Ошибка, даже если она касается таких бытовых вещей, как пересолить или недосолить суп, - это уклонение от совершенства. Но, как учит прп. Иоанн Дамаскин, Божественное естество во Христе «сообщает свои совершенства плоти, само оставаясь бесстрастным и непричастным страстям плоти» (Точное изложение православной веры, кн. 3, гл. 17). Поэтому Иисус Христос был чужд любого несовершенства. -десь важно также прояснить следующий момент. Архим. Феогност пишет: «Как человеческая плоть Бога Слова не могла быть вездесущей (в отличие от Его Божества), так и человеческий разум этой плоти не мог быть равновсеведущим Уму Божьему» . Однако это сравнение некорректно по онтологическому основанию. Вездесущие - это свойство (ἰδίωμα) Божественной природы, которое как природное качество не переходит в человеческую природу (плоть не становится вездесущей по своей сути), хотя само свойство и приписывается единой Ипостаси в силу общения свойств. Ведение же - это не свойство природы, а действие (ἐνέργεια) и акт самосознания единой Божественной Ипостаси. Ипостась Слова, действуя через воспринятый человеческий ум, обладает полнотой знания, но при этом не наделяет человеческую природу качеством «всеведения» как ее природным достоянием.Следовательно, нельзя механически переносить ограниченность, присущую человеческой плоти в отношении вездесущия (свойства), на человеческий разум в отношении ведения (действия). Ипостась всеведуща по действию, хотя человеческая природа - не всеведуща по свойству. И когда мы говорим, что Божественное естество во Христе сообщает свои совершенства плоти, то под «совершенствами» речь идет именно о действиях (энергиях), а не о свойствах природы. Учитывая же, что во Христе действует единая Ипостась - Ипостась Божественной природы (Бог Слово, а не «человек Иисус»), которая сообщает свои совершенства человеческому естеству, мы утверждаем: Иисус Христос был чужд не только греха, но и всякого несовершенства, включая ошибки.Таким образом, утверждение «Иисус ошибался» оказывается глубоко проблематичным не только из‑за отсутствия четких критериев и несостоятельности приводимых автором примеров, но и по самой своей сути. Ошибка - это всегда уклонение от совершенства, недостаток знания или неправильное действие, коренящееся в поврежденности человеческой природы, которая во Христе была исцелена и просвещена ипостасным единством с Божеством. Как учит прп. Иоанн Дамаскин, «Божественное естество сообщает свои совершенства плоти, оставаясь непричастным ее ограничениям и несовершенствам» . Поэтому даже в самых малых и бытовых проявлениях Христос был чужд любого несовершенства - будь то ошибочное суждение, неверное действие или неумелое решение. Следовательно, любые попытки приписать Ему ошибки, независимо от того, как автор определяет границы этого понятия, неизбежно упираются в одну и ту же ложную посылку: признание того, что человеческая природа во Христе действует как отдельный субъект, способный к несовершенству. А это, как мы показали, есть не что иное, как перевернутая христология, ведущая к несторианскому разделению Личности и отрицанию Боговоплощения. Поэтому утверждение «Иисус ошибался» не может быть принято в православном богословии не только в частных случаях, но и в принципе. Мы не будем разбирать дальнейших ошибок, присутствующих в статье, проблем понимания приводимых автором цитат Святых Отцов, поскольку это значительно увеличит и без того немалый объем данного критического разбора. В завершении лишь несколько слов об итоговом выводе архим. Феогноста: «Иисус - это не про "абсолютную святость" абстрактного Единого, а про реальную вершину человеческой верности и человеческого послушания Отцу» . Напомним слова Самого Спасителя, где Он дает характеристику Своих поступков: «Пославший Меня есть со Мною; Отец не оставил Меня одного, ибо Я всегда делаю то, что Ему угодно » (Ин 8:29). Иисус Христос прямо свидетельствует, что Он всегда делает угодное Отцу. Если же мы, вслед за автором, допустим, что Иисус «ошибался» (и даже в таких вопросах, например, как утверждает автор, о времени Своего Второго пришествия), то из этой логики следует неизбежный вывод: ошибки Иисуса тоже были угодны Отцу . Наглядный пример дальнейших последствий такой предпосылки: по словам автора, Иисус, сказав о скором пришествии, «вызвал мощнейший экономический и социальный кризис у Своих последователей: они действительно распродали средства производства... и превратились в странников». Если принять авторскую логику, выходит, что Отцу был угоден этот кризис, разорение и социальный хаос, вызванные ошибочным пророчеством Сына. Но это не просто абсурд - это хула на Промысл Божий и на самое существо искупительного дела Христа. Или же автор просто заявит, что Иисус ошибался, когда утверждал, что делает всегда угодное Отцу (Ин 8:29). Но тогда любой текст Евангелия, который не вписывается в его схему, может быть объявлен «ошибкой». Где критерий? Где граница? Если автор сам решает, где Иисус сказал истину, а где «ошибся», то герменевтика становится произвольной: можно объявить «ошибкой» всё, что мешает, и сохранить только то, что подтверждает личные теории и взгляды. Это не богословие и не экзегетика - это перекраивание Евангелия под собственные представления . Так и не давая нам критерия, по которому можно отличить «безгрешные ошибки» Иисуса от «греховных» - архим. Феогност просто постулирует, что они были, а затем встраивает их в свою концепцию «становящейся святости». Но если ошибки Христа угодны Отцу, то тогда грех и непослушание перестают быть грехом - ведь они оказываются частью «эволюционирующих отношений» (терминология архим. Феогноста). Это разрушает само понятие святости как следования воле Божией и превращает христианство в религию самооправдания, где любая ошибка может быть объявлена «этапом становления». И даже если мы отойдем от терминологии «угодны Отцу» и просто остановимся на выводе, предложенном архим. Феогностом в другой статье: «Бог принял Иисуса таким, каким Он был, и оправдал Его в воскресении» (См. «Что же произошло в Страстную пятницу» ), - то из этой посылки, при его же собственном утверждении об «ошибках» Христа, неизбежно следует, что Отец принял и оправдал Сына вместе со всеми Его ошибками . Но это - глубокое искажение сути христианства. Святые Отцы учат, что «Бог стал человеком, чтобы человека сделать богом» (известная классическая формулировка, восходящая к свт. Афанасию Великому , выражающая суть учения об обожении). А предпосылка архим. Феогноста учит, что «Бог стал человеком» (или, если точнее следовать христологии автора «человек Иисус соединился с Логосом»), чтобы человеку дать право быть каждому самим собою: то есть грешникам быть грешниками. Такая предпосылка превращает христианство в религию самооправдания, где Бог не спасает от греха, а дает право на его совершение. Таким образом, конечный вывод архим. Феогноста не просто ошибочен - он логически неизбежно ведет к отрицанию безгрешности Христа, к искажению учения о Промысле и к разрушению нравственного смысла Евангелия. И корень всех этих заблуждений - в перевернутой христологии, где не Совершенный Бог становится Человеком, а человек «становится» Богом, со всеми своими ошибками и несовершенствами. Этот анализ наглядно показывает, почему ошибки в богословии - это не «ошибся, с кем не бывает», а нечто, имеющее глубокие последствия. Несторианская христология, которая отчетливо прослеживается в статье архимандрита Феогноста, - это не просто ошибки в понимании догмата о Боговоплощении; это путь, который превращает спасение от греха в его оправдание и узаконивание. |
И вот, женщина, у которой дочь одержима была нечистым духом, услышав о Нем, пришла и припала к ногам Его; а женщина эта была язычница, родом сирофиникиянка. И просила Его, чтобы изгнал беса из ее дочери. Но Иисус сказал ей: дай прежде насытиться детям, ибо нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она же сказала Ему в ответ: так, Господи! но и псы под столом едят крохи у детей. И сказал ей: за это слово, пойди; бес вышел из твоей дочери. Мк 7:25-29История этой женщины всегда вызывала во мне сложные чувства. Язычница, то есть для иудеев - чужая, почти враг. Христос пришел не к ней, а к тем, кто верил в Единого Бога, ждал Мессию, соблюдал заповеди. Она стояла вне этого круга, она даже не имела права просить о том, о чем просила. Но все-таки пришла просить. И человеколюбивый, милосердный Христос, Который не осудил блудницу, Который приходил в дом к презираемому сборщику налогов, не просто отказывает ей, а говорит почти оскорбительно: «Нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам». Далее еще более странно для нас сегодняшних: женщина не обижается и не уходит. Она спокойно подтверждает Его слова: «Да, Господи, я знаю, что я не достойна, что я не та, к кому Ты пришел. Но и псы под столом едят крохи». Не знаю даже, с чем это можно сравнить. Вот, допустим. Мы с мужем - когда были совсем еще юными - отдыхали на черноморском курорте. Городские пляжи были людными, денег, чтобы на катерах ездить куда-то в сторону, у нас не хватало. И вот мы заприметили «интуристовский пляж» - дело было в перестроечные времена. Людей там отдыхало немного, мы нашли место, где можно проникнуть сквозь забор, и, стараясь никому не мозолить глаза, прекрасно проводили время на краешке этого пляжа. Мы были юны и красивы - чем не иностранцы, и нас поначалу никто не беспокоил. Но через пару дней все-таки к нам подошел охранник, выяснил нашу не-принадлежность к отелю и... не выгнал, но попросил больше так не делать. У меня остались воспоминания о чем-то милом, наивном, приятном и добром. А вот если бы он сказал: «Псы, куда лезете, здесь иностранные туристы отдыхают!» -вучит очень обидно. С трудом представляю, что я бы в ответ могла бы спокойно сказать: «Да, мы псы, но дайте и нам пару часов отдохнуть здесь в уголочке, когда уже все интуристы уйдут к себе!» Впрочем, я не знаю, какой разговор был у охранника и мужа, я в стороне стояла. Возможно, что-то подобное и произошло (улыбаюсь) . Но вернемся к нашему отрывку. Думаю о том, как часто мы - выросшие в Церкви, прихожане со стажем, - привыкаем к тому, что Бог нас слышит. Мы чувствуем себя Его детьми, мы знаем, что Он рядом. Как это прекрасно, и как наполняет смыслом каждый миг! Но к хорошему быстро привыкаешь, и вот уже я как будто перестаю удивляться Его присутствую в моей жизни. А человек, который и не помышлял о Горнем, и молиться не умеет, но вдруг, отчаявшись, приходит к Богу, - просит с таким смирением и с таким отчаянием! Протоиерей Олег Скоморох, руководитель отдела по тюремному служению Санкт-Петербургской епархии, рассказывал мне, как был поражен, когда молодым священником впервые посетил места лишения свободы. Какую боль и какое покаяние он там встретил! Вспоминаю, как в самом начале своего воцерковления я в маленьком южном поселке отчаянно молила Бога, чтобы выздоровел и просто остался жить мой маленький племянник. Врачи не сразу обнаружили врожденную патологию, операцию сделали чуть позже, чем надо, состояние было нестабильным. Я пришла в местный малюсенький храм, переделанный из вагончика, но он был закрыт. Мне нужно было дождаться местного священника, чтобы узнать, как можно крестить мирским чином ребенка в больнице. Я сидела у этого храмика прямо на сухой колючей траве среди стрекочущих цикад и так горячо молилась, что, когда пришел батюшка, внутри появилось стойкое ощущение: с племянником все будет хорошо, я услышана... И ведь когда я подходила к этому храму, я совершенно не знала, что делать, как молиться. Не знала, услышат ли меня вот так, «напрямик». Была совсем не уверена, что я этого достойна. Но - просила, потому что больше мне пойти было не к кому. Бог не волшебник, Он не раздает чудеса направо и налево, чтобы удивить. Но Он откликается на смирение. И идет навстречу тем, кто уже перепробовал все, и уже особо не надеясь, приходит к Нему. Как будто говоря: «Я вообще-то не Твой, но не знаю, куда еще идти. Я не знаю Твоих праздников и постов, не бываю в Твоем храме и не приношу жертв. Я обращаюсь к Тебе почти не веря, что Ты услышишь, - так, на всякий случай, потому что уже перепробовал все и не получил помощи. Но если Ты сможешь мне помочь - помоги!» И Бог вдруг отвечает. Потому что Он видит не статус, а душу. И самарянка, которая приходит просить крохи, уходит с полными руками даров. Это смирение, эта готовность принять свой «статус» и все равно попросить - и есть та вера с горчичное зерно, которая двигает горы. |
БлогПараллакс Ариадны Шаларь: между сюрреализмом и соцреализмом. 2/4. Траянов валВладимир Шалларь к 10-летию кончины писательницы: о ее романе «Траянов вал». Параллакс Ариадны Шаларь: между сюрреализмом и соцреализмом. 3/4. Серое королевство Владимир Шалларь к 10-летию кончины писательницы: о ее миниатюрах, сказках и рассказах со сказочными элементами. Святость Иисуса и нормы «правильного поведения» Архимандрит Феогност (Пушков) : говорим о том, как сегодня можно понимать святость исторической личности Иисуса Христа в контексте Его человеческой относительности и нюансов характера. Почему мы поём «Фавор и Ермон о имени Твоем возрадуются»? Что Преображение говорит о нашем призвании Стефан Парахин : почему предполагают, что на самом деле Иисус Христос преобразился на Ермоне? Какое значение имеет выбор Иисусом Христом горы, на которой Он преобразился? Ладислао Вайда: чудо средь бела дня Ольга Лебединская : три потрясающих фильма к 120-летию со дня рождения режиссера. Теолог, психолог, этнограф и скептик о феномене НЛО Владимир Шалларь : посмотрим на феномен НЛО как прелесть, симптом вытесненной религиозности, быличку, наукообразное потустороннее. Три августовских «Спаса»: ошибка в названии и трансформация народных традиций Иеромонах Агапий (Голуб) : пора взглянуть на привычные ритуалы под другим углом и открыть для себя новые способы выражения веры в современном мире. «Ни о чем не грустить, всё забыть, всех простить...» Денис Маханько : семь песен Веры Матвеевой, которая любила жизнь и хотела жить. К 50-летию кончины поэтессы. 
(Аудио)Книги«О молитве» (составитель Д. С. Чунтонов) - небольшая антология фрагментов из творений древних и современных учителей духовной жизни: святого праведного Иоанна Кронштадтского, преподобного Варсонофия Оптинского, Георгия -атворника -адонского, святителя Игнатия (Брянчанинова), архимандрита Иоанна (Крестьянкина), преподобного Нектария Оптинского, святителя Луки (Войно-Ясенецкого), святителя Феофана -атворника, священномученика Серафима (Чичагова), святителя Тихона -адонского, священномученика Сергия (Мечёва), протоиерея В. Гурьева, схиигумена Саввы (Остапенко), а также извлечения из Древнего патерика, «Луга духовного» и «Жизни пустынных отцов». Среди рассматриваемых тем: непрестанная молитва, мера достоинства молитвы, действие бесовских сил и молитва, гнев, молитва своими словами, молитва об усопших, молитва и пост, молитва и совесть, молитва за врагов, молитва о ближних и т. п. «О духовной жизни и молитве Иисусовой. Сборник» (сост.: В. Г. Горбачева, В. Ф. Киселькова) - здесь читатель найдет в первой части письма святителя Феофана -атворника, написанные им схиигумену Герману (Гомзину) и валаамскому схимонаху Агапию (Молодяшину), а также письма отца Агапия к отцу Герману и наставления «О молитве Иисусовой, словесно, умно и сердечно совершаемой», составленные схимонахом Агапием и его сподвижниками, просмотренные и исправленные святителем Феофаном, затворником Вышенским. Во второй части читатель найдет книгу «На высотах духа. Делатели молитвы Иисусовой в монастырях и в миру (Личные воспоминания и встречи)», впервые изданную в Брюсселе в 1971 году издательством «Жизнь с Богом». Она составлена из бесед С. Н. Большакова с иноками и мирянами о духовной жизни и молитве Иисусовой. Иными словами, здесь читатель найдет наставления одного из величайших учителей духовной жизни - святителя Феофана -атворника - и представителей двух поколений валаамских иноков. Цитата из книги «На высотах духа»:«- А как стяжается чистая молитва?«Не оставляй Божественной молитвы. Оптинские старцы о молитве Иисусовой» (сост.: -оя Афанасьева) - антология писаний Оптинских старцев о сердце православной духовной жизни - Иисусовой молитве: «Сердце - фитиль, молитва - огонь» преподобного Анатолия (-ерцалова), «Музыка души приобретается Иисусовой молитвой» преподобного Варсонофия, «Молитва, которую никто не отнимет», «Из келейных записок» преподобного Никона, «Из воспоминаний духовных чад о. Никона (Беляева)», «Держитесь смирения (Размышления о молитве)» преподобного Амвросия. Кроме перечисленных писаний Оптинских старцев о Иисусовой молитве читатель здесь также найдёт статьи: в качестве предисловия - «От издателей. По заветам преподобных старцев Оптинских» и в качестве послесловия - «Перед лицом Живого Бога» прот. Сергия Четверикова. Несколько цитат: «Думают найти покой среди мира - и не находят. Отчего? Оттого, что не там ищут. Покоя, света и силы надо искать в Боге, через молитву Иисусову. Станет тебе очень тяжело, мрак обступит тебя - стань перед образом, зажги лампадочку, если она не была зажжена, стань на колени, если можешь, а то и так скажи: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!» Скажи раз, другой, третий, так скажи, чтобы не одни уста произносили эту молитву, а доходила бы она до сердца. Впрочем, и дойдёт непременно до сердца сладчайшее имя Господа, и мало-помалу удалятся тоска и скорбь, просветлеет на душе, тихая радость воцарится в ней. Понять это чудное действие молитвы Иисусовой может только тот, кто на опыте познал его. Какой-нибудь человек никогда не пробовал мёда и станет расспрашивать, что это такое, как ему объяснить? Скажешь ему: «Он сладкий, приготовляется пчёлами, вынимают его из улья, режут на части...» - и всё же он не поймёт. Не проще ли сказать: «Хочешь узнать мёд, так попробуй его. Пробовал? Сладко?» - «Сладко». - «-наешь ли теперь, что такое мёд?» - «-наю». Понадобилось ли прибегать к каким-нибудь научным объяснениям? Попробовал человек - и сам понял. Так и с молитвой Иисусовой. И многие, познав её сладость и значение, всю жизнь отдавали ей, чтобы сродниться с нею, слиться со сладчайшим именем Господа Иисуса Христа». «Действие Иисусовой молитвы всё покрыто величайшими тайнами. Не в одном говорении слов «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго» она состоит, но доходит до сердца и таинственно водворяется в нём. Через эту молитву мы входим в общение с Господом Иисусом Христом, молимся Ему, сливаемся с Ним в одно целое. Эта молитва наполняет душу покоем и радостью среди самых тяжёлых испытаний, среди всякой тесноты и суеты житейской». «Сердце - фитиль, молитва - огонь, а радость неизглаголанная в сердце молитвенном - действие Духа Святаго». «Является вопрос: где ключ для открытия духовных радостей? На это ответ один: в молитве Иисусовой. Великую силу имеет эта молитва. И степени она имеет разные. Самая первая - это произнесение слов «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». На высших степенях она достигает такой силы, что может и горы переставить. Этого, конечно, не всякий может достигнуть, но произносить слова «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» каждому нетрудно, а польза громадная, это сильнейшее оружие для борьбы со страстями. Одна, например, горда, другую одолевают блудные мысли, - кажется, и мужчин не видит, а всё мысль блудит, третья завистлива, а бороться нет сил, где взять их? Единственно в Иисусовой молитве. Враг всячески отвлекает от неё: «Ну что за бессмыслица повторять одно и то же, когда ни ум, ни сердце не участвуют в молитве, лучше заменить её чем-нибудь другим». Не слушайте его: лжёт. Продолжайте упражняться в молитве, и она не останется бесплодной».«Да исправится молитва моя. По творениям преподобных Оптинских старцев. (Святые отцы о молитве)» (сост. С. Милов) - антология извлечений из творений Оптинских старцев, посвященных молитве. Эти извлечения объединены в разделы со следующими заголовками: «Молитовку не оставляй», «Молитесь просто», «Твори чаще Иисусову молитву». Книгу составили также предисловие, список литературы и «Молитва преподобным отцам и старцам, в Оптиной пустыни просиявшим». Пример одной страницы книги: «Предоставим Богу ценить наши действия благие, а сами будем просить Бога: даруй ми зрети моя согрешения, а не добродетели, если бы они и были». Прп. Макарий Оптинский. «Кто тебя бранит, за того Богу молись и считай за своего благодетеля и никак не мсти. Конечно, побуждает его к сему враг, врага и надо ненавидеть, а его - любить и молиться за него Богу». Прп. Иосиф Оптинский. «В страдании своем радуйтеся... и веселитеся и от всей души благодарите милосердого Бога, что у Него для страждущих приготовлено великое множество милости и утешения, которые в свое время получите... за молитвы Богородицы». Прп. Антоний Оптинский. «Воздадим... Богу благодарение за Его к нам милосердие и будем молить благость Его, да просветит Он разум наш светом истины и благочестия». Прп. Макарий Оптинский. «Молись сам, как можешь и умеешь, только молись!». Прп. Иосиф Оптинский.«В. В. Розанов: pro et contra. Личность и творчество Василия Розанова в оценке русских мыслителей и исследователей. Антология» - две книги собрания текстов об одном из самых пререкаемых русских религиозных философов (а в частности: какого рода религиозность составила его мысль?) - и одного из гениев русской литературы - Василия Розанова: Пришвина, Бенуа, Гиппиус, Белого, Цветаевой, Дурылина, Страхова, В. Соловьева, С. Трубецкого, Михайловского, П. Струве, Минского, Мережковского, Волжского, Бердяева, Тареева, Чуковского, Свенцицкого, Поселянина, Флоренского, Святополк-Мирского, Шкловского, Троцкого, -еньковского, Ремизова, Шестова, Мочульского, Федотова, Флоровского, Иваска, В. Ильина, Синявского и мн. др. Иван Тургенев - один из столпов «великой русской литературы», интересный тем, что в отличие от других «великих русских писателей» (Гоголь, Достоевский, Толстой) религиозность Тургенева - крайне неоднозначная тема: антирелигиозный писатель? не интересующийся религиозными проблемами? - дискутируемый вопрос, вот несколько мнений: Филолог и теолог свящ. Г. Чистяков: «Тургенев, в отличие от большинства своих современников, открыто признавал свое неверие. «Попов я ненавижу всей душой». Однако есть что-то такое в личности и творчестве Тургенева, что заставляет нас говорить о том, что его нехристианство было скорее декларативным, чем действительным. Если заглянуть в сердце Тургенева, мне видится в нем все-таки вера, христианство». Писатель и тургеневовед Б. -айцев: «Некий холодок шел уже на него из «пустой беспредельности» - он н азывал так небо. При подобном ощущении мира, конечно, ближе ему «влажная лапка утки» или «капли воды, падающие с морды неподвижной коровы», чем голубая безбрежность. Если Бога нет и небо пусто, то уж уютней с уткой и коровой. Он писал, разумеется, и всякие нежности Виардо: в любовь светлее, легче уходишь, чем в коровью морду». Философ Лев Шестов: «Напомню приводимый Тургеневым рассказ о том, как он разговаривал с Белинским: «Мы не решили еще вопроса о существовании Бога, сказал он однажды с горьким упреком, а вы хотите есть». Тут не только Белинский, тут и Тургенев сказался. Такими были и Толстой и Достоевский - почти все выдающиеся и не выдающиеся русские писатели. Они все хотят выпытать у Европы ее последнее слово о Боге. Тургенев отличался от других лишь несколько большей сдержанностью. Ему казалось, что прежде чем спрашивать у Европы ее последнее слово, нужно разобрать ее первые слова».Добавили множество аудиокниг и радиоспектаклей: - Клара Милич. Повести и рассказы 1881-1883. Стихотворения в прозе - Новь. Повести и рассказы 1874-1877 - Ася. Повести и рассказы 1853-1857 
Фильмы«Это случилось средь бела дня» (Es geschah am hellichten Tag; в испанской версии - El cebo, «Приманка»), швейцарско-немецко-испанский детектив режиссера Ладислао Вайды по сценарию Фридриха Дюрренматта с Хайнцем Рюманом в главной роли. В лесу находят убитую девочку. Комиссар Маттеи дает ее матери обещание найти убийцу. Полиция быстро задерживает бродягу; под давлением тот сознается, а затем кончает с собой. Дело закрыто, начальство довольно, Маттеи уходит в отставку и должен уехать за границу. Но он уверен: настоящий преступник остается на свободе и убьет снова. Маттеи покупает заправку возле дороги, по которой может проехать убийца, и поселяется там с одинокой женщиной и ее маленькой дочерью, похожей на прежних жертв. Обещание, данное матери погибшей девочки из сострадания, постепенно превращается в одержимость. Маттеи уверен, что служит справедливости, но женщина и ребенок становятся для него прежде всего частью плана. -десь Вайда задает тяжелый вопрос: можно ли использовать чужую невинность как приманку, даже если это поможет предотвратить новые преступления? В христианской традиции такую опасность можно назвать ревностью не по разуму: доброе стремление перестает быть добрым, когда человек уже не различает Божию правду и собственную уверенность в том, как эта правда должна осуществиться. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал, что истинная вера, а следовательно, и истинная ревность «должны выражаться в смирении пред ближними и в милости к ним» («Приношение современному монашеству», гл. 36 «О ревности душевной и духовной»). Преступник в итоге найден, но победа не снимает нравственного вопроса. Для христианина важна не только праведность цели, но и то, каким становится сердце на пути к ней. [Автор аннотации - Ольга Лебединская] Между мистической высотой «Марселино» и мрачной бездной «Это случилось средь бела дня» Ладислао Вайда снял картину, которая незаслуженно остается в тени, хотя, возможно, именно она помогает лучше всего понять его внутренний мир. Действие «Моего дяди Хасинто» (1956) происходит в мадридских трущобах. Главный герой - спившийся бандерильеро, помощник матадора, которого играет Антонио Вико. Хасинто живет с сиротой Пепоте - тем самым Паблито Кальво, сыгравшим Марселино. Они едва сводят концы с концами: собирают на площади окурки, вытряхивают из них остатки табака и сдают его за гроши. Да и вообще берутся за любую подвернувшуюся работу. А их дом - лачуга, где вместо пола лужа и перед входом приходится снимать обувь, чтобы не промочить ботинки. И вдруг Хасинто получает приглашение снова выйти на арену вечером того же дня - пусть всего лишь в шарлотаде, шутовской корриде, но все-таки вернуться к прежнему ремеслу. Одна беда: для выступления нужен костюм тореадора, а у него нет ни костюма, ни денег на аренду. Весь фильм укладывается в один день, который Хасинто и Пепоте проводят в попытках раздобыть необходимые триста песет. И когда Хасинто попадает в полицейский участок, кажется, что ему уже ничего не поможет. Сюжет почти анекдотический, но фильм получился о человеческом достоинстве. Вайда показывает, что нищета, лохмотья, социальное дно не способны стереть в человеке образ Божий. Хасинто выпивает, хитрит, ввязывается в сомнительные авантюры - и все равно не теряет способности любить. Пепоте не видит в дяде жалкого, опустившегося пьяницу: для него Хасинто - настоящий герой. И помогает ему, как может. Утром изображает бычка в игре со старшими ребятами, чтобы купить молоко для дяди, а вечером бежит к портному и не дает закрыть лавку, пока Хасинто ищет деньги на костюм. Хасинто отвечает той же заботой: отдает Пепоте свою порцию омлета, запрещает мошеннику использовать мальчика в своих аферах. А когда все способы добыть триста песет исчерпаны, берется один разгружать грузовик с тяжелыми мешками. Эта взаимная забота и не дает Хасинто окончательно махнуть на себя рукой. -десь Вайда вплотную подходит к теме достоинства «малых сих». Евангельские слова «так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф 25:40) часто понимают как призыв к помощи, направленной сверху вниз: сильный помогает слабому, богатый - бедному. Но у Вайды акцент иной. Способность к любви и благородству вообще не зависит от социального положения. Она не является привилегией обеспеченных и благополучных. Достоинство не выдается вместе с достатком и не отбирается вместе с ним. [Автор аннотации - Ольга Лебединская]
Музыка«-наменный распев в обработке композиторов Московской Синодальной школы» - альбом московского ансамбля духовной музыки «Благовест». -десь вы найдете богослужебные песнопения в знаменном распеве в обработке П. Чеснокова и А. Кастальского. Павел Чесноков и Александр Кастальский - крупнейшие духовные композиторы и регенты рубежа XIX-XX веков, заложившие основы академического исполнения древнерусских церковных распевов в хоровой музыке. Таким образом в этом альбоме встречаются две великие русские музыкальные духовно-культурные традиции: знаменного распева (пение Древней Руси) и композиторской музыки Нового времени. «Ни о чем не грустить, всё забыть, всех простить...» : семь песен Веры Матвеевой, которая любила жизнь и хотела жить. Подборка Дениса Маханько к 50-летию кончины поэтессы. Он пишет: В наши дни имя поэтессы и барда Веры Матвеевой звучит не очень часто. Ее короткая жизнь оборвалась полвека назад. Едва окончив университет, девушка узнала о страшном диагнозе. Блестящая операция московских хирургов лишь отсрочила ее кончину - Вере дали 6 лет, которые она прожила в удивительной красоте и гармонии: создавала прекрасные песни, нашла любовь всей своей жизни... Творчество Веры Ильиничны, оставшееся в любительских аудиозаписях и сборниках поэзии, до сих пор поражает чистотой и искренностью. Принято считать, что необычайная творческая активность Веры Матвеевой была следствием ее смертельной болезни. Она торопилась жить и поэтому сделала так много. Но есть и другое мнение. Неизлечимое заболевание могло стать следствием мироощущения Веры Матвеевой и ее творчества. -а свои тридцать лет она проделала огромный путь познания жизни, передавая свой онтологический опыт каждому, кто соприкасается с ее поэзией и музыкой. В этой подборке - семь авторских песен Веры Матвеевой, которая ценила каждый миг своей недолгой жизни. |
Миниатюры и сказкиРанний жанр Ариадны Шаларь - сюрреалистические сказки - в советский период (т. е. большую часть ее жизни и творчества) распался на соцреализм для взрослых и разные жанры детской литературы: от реалистических историй про детей до сказок и безделушек. Шаларь была известна как детский писатель, хотя мне как раз ее детская литература кажется наименее удачной. Однако встречаются и современные положительные отзывы о ее творчестве для детей: видимо, в домашних библиотеках хранятся эти книжки, которые читаются и сейчас.«В прятки с Солнцем»Как бы то ни было, хочу поговорить о цикле Ариадны Шаларь миниатюр для детей «В прятки с Солнцем»: тут мы видим ее сильную сторону - образы, плюс ее механику, проблематику, оптику в схематическом варианте. Котята боятся зверя: оказывается, они принимали за страшного зверя тень куста. -аяц боится опять-таки зверя: оказывается, что зверем ему казалось его собственное отражение. Ласка боится, что зимой сильно выделяется на фоне снега, не заметив, что ее шкурка поменяла цвет под снег. Коты боятся, а мыши восхваляют «бумажного великана» - нарисованную исполинскую мышь; мыши строят в его честь памятник из опилок, но в процессе сгрызли сам рисунок (ср. в сказке, которая оканчивает «Траянов вал»: великаны и люди-жучки). -вери на маскараде наряжаются в зверей: мышь-носорог, крыса-орел, бобер-медведь и т. д. У павлина на хвосте ложные глаза, он начинает драться с другим павлином - своим собственным отражением в воде (павлин между двумя ложными изображениями - глаз у себя на хвосте и своего отражения в воде) - и прогоняет муху, у которой каждый глаз - «сотня глазиков» , отчего она может, не двигая головой, смотреть сразу во все стороны. Ячменное зернышко и солнце прячутся друг от друга: зернышко - в поле, так что всевидящее и всеосвещающее солнце не может его найти, а само солнце скрывается с небосвода, так что ничего не видно становится вообще никому. Деда МорозаСевер не пускает в Страну детей; Морозу помогает сова, отдавая свои глаза, и заяц, отдавая ноги: теперь он может видеть в пургу и пробраться через нее. Сова опоздала и летит домой днем, когда ничего не видит: ей помогают насекомые, ворующие у медведя его «темные очки пасечника» , которые позволяют сове обрести ночное зрение днем. Все это истории о парадоксальных двоениях, ложном зрении, смене ложных перспектив, отражениях, изображениях, оптических иллюзиях и вообще об оптических эффектах разного рода, о разных точках зрения, о буквально разных глазах и том разном, что видят эти глаза. Вместе с тем это и самодовлеющие образы: Мороз с ногами зайца и глазами совы; павлин с ложными глазами на хвосте, своими настоящими глазами принимающий ложное за истинное; коты, страшащиеся бумажной мыши-великана; звери, переодетые в зверей; существо, что видит во все стороны, не двигая головой, потому что его глаза - это сотни глаз. Мне кажется, эти миниатюры можно рассматривать как элементарные приемы творчества Шаларь, как лабораторию ее прозы, которую всю надо читать в параллаксе, меняя точки зрения - и наслаждаясь этими образами, работающими при любой точке зрения, поскольку они как раз на смену точек зрения и рассчитаны. А данном случае это напрямик их тема. «Волшебный лес»Большая сказка «Волшебный лес» - крайне неудачная, поскольку написана в безвкусно-«детском» стиле (сказки Шаларь, написанные в притчевом, мифопоэтическом стиле, напротив, удачны) - очень, однако, удачная как иллюстрация ее творчества. Пионер вырезает ножом свое имя на дереве, самом старом дереве Леса. (С вырезания на дереве своего имени начинается стихотворение в прозе «Вьется вниз дорога», и мы помним, как трагично, страшно его содержание.) Лес просит пионера не делать этого; пионер не реагирует; Лес просит еще и еще раз - пионер продолжает калечить дерево; наконец, Лес не выдерживает, достает свои корни из земли и относит пионера на своих ветвях в Город, чтобы рассказать о его поступке Учителю (лес как единое живое существо - идея, несколько раз мелькающая в «Траяновом вале»; конец традиционного уклада и восстание - элементы и стихотворения в прозе «Вьется вниз дорога»). Вслед Лесу пошли и все населяющие его звери. В Городе Лесу и зверям пионер рассказывает о «правилах дорожного движения» . Страх быть покалеченными, убитыми движущимися механизмами, дезориентация от нахождения в Городе заставляет деревья и зверей стоять на красном свете светофора и переходить попарно, организованно на зеленый. Их приручили. «Телеграфные столбы» разносят по всей -емле весть о восстании Леса. В «Стране Вечных Льдов» спорят о том, что такое «лес» : в этой Стране ведь просто нет леса. В Джунглях взбалмошный, глупый Лев, царь зверей, узнав о «правилах дорожного движения», немедленно приказывает ввести их в Джунглях. Однако звери не знают, что такое меняющий цвета «светофор» - им объявляется Хамелеон; они не знают - включая Льва, что такое вообще « дорожное движение» и его «правила» . Это великолепная метафора глобализации и модернизации - глобальной медийной системы, где информация разносится по всей -емле без всякого понимания, и где без всякого понимания общества - себе на горе - перенимают «правила» модерна. Жизнь до «правил» не идеализируется: Лев - взбалмошный дурак, а звери пожирают друг друга (с несчастным Хамелеоном играет в пыточную игру -мея и т. п.); звери сами подвергаются гипнозу «телеграфных столбов» и «правил дорожного движения» , и сами же хотят их ввести у себя. Не идеализируется и модернизация; наоборот, как сейчас увидим. Обитатели Джунглей решают самолично отправиться в Город: Лев хочет стать регулировщиком. Там Лес наконец встречается с Учителем - но про пионера, его жестокость к деревьям и наказание за нее речь уже не идет: Учитель - вернувшийся, кстати, с конференции «Стоит ли истреблять полностью волков? » (гениальная деталь) - очаровывает Лес, зверей Леса и прибывающих в Город зверей Джунглей: Лес становится городским парком, а звери отправляются в зоопарк: они выбирают «цивилизованную жизнь». В зоопарке звери лишены энергии:«На них нашла лень ... Жираф томился, разыскивая на деревьях бананы. Ночью он тянул шею к луне, думая, что это свисает банан. ... Жираф, выглянув из-за листвы дерева, опять собрался схватить чуть обновившуюся Луну» .-оопарк - тюрьма для зверей: «здесь были не Джунгли, сторож пригрозил ему ремнем, приказав образумиться, не то очутиться в клетке под запором».Ко Льву приходит укротитель: «- Подружимся? - засмеялся Человек с хлыстом в руке. - А плетка? Что за дружба с плетью в руке? /отвечает Лев Человеку с хлыстом/ ... началась для Льва новая жизнь. Именно такая, о какой он мечтал в Джунглях. Хоть он и не стал снова царем, зато по-прежнему приказывает. Он регулировщик движения на арене цирка» .Еще в Джунглях Лев спрашивает у них, кто такой Лес; те отвечают, что Лес - их «младший братец» ; однако Джунгли «опечалены» этим разговором - Лев сводит разговор на пожирание. Так добровольно заключаются в тюрьму цивилизации Лес и звери. Печальные Джунгли остаются одни [1] . С одной стороны, это советская сказка об окультуривании природы, о том, как весело подчиняться правилам, сказка о зоопарке и цирке. Но в то же время в ней рассыпано слишком много деталей, чтобы не сменить точку зрения: Лес не просто окультуривается, его жизнь нарушена жестокостью пионера, который так и не понес за нее ответственности («маленький» - буквально - человек, чья вина куда-то просто пропадает: к этому образу еще вернемся в заключительной части, когда будем говорить о рассказах Шаларь); ясно и внятно проговорены печаль Джунглей, несчастная судьба зверей, страшный абсурд « дружбы с Человеком с хлыстом» . Мне кажется, это притча об индустриализации, глобализации, модернизации - и прицельно об их идеологии, о том, как «весело» подчиняться «правилам» - и еще прицельней: мне кажется, это притча об искусстве соцреализма. Соцреализм изображает, как здорово становиться частью системы, подчиняться правилам и «дружить» с «Человеком с хлыстом» . Эта сказка - ее можно и нужно читать в параллаксе, сразу в обоих вариантах - как, видимо, и все соцреалистическое творчество Шаларь. И заметьте: в обеих перспективах остается это - образы восставшего Леса; печальных Джунглей; жирафа, поднимающего морду к луне, думая, что это банан, но нет никаких бананов, он уже не в Джунглях; Человека с хлыстом в руке, предлагающего подружиться Льву в клетке; страшные, грустные образы. «Давным-давно»В «Давным-давно», примере чистой сказки - без параллакса - находим снова тему живого леса и не-насилия к нему. «Давным-давно», т. е. «когда волки с ягнятами дружбу водили» (рай), в лесу жили старик со старухой в совершенной, счастливой любви ( «благословенны тот день и тот час, когда догадался старик жениться на ней» ). Старик не срубает живые деревья: «для него дерево свалить - что человека убить» ; он «слушает» деревья: он не совершает греха героев «Вьется вниз дорога» и «Волшебного леса» - историй об ужасе модернизации, и здесь этот ужас не наступает. Старики, однако, начинают чувствовать приближение смерти. Старик попадает, чего раньше с ним не случалось, в буран: «лес рыдал. ... Черными стали клубы снега ... завывал ветер, предвещая гибель всему живому» , но «замерзать не страшно: это, говорят, легкая смерть. -аснешь и увидишь прекрасные сны - весь мир расцветает яркими красками. Умрешь словно в сказке» , - думает сказочный старик. Он, однако, не умирает, а проваливается в пещеру с голубями и родником, притом родник странный: воняет, заболоченный, с тухлой водой. Он пьет из него и молодеет; старуха после тоже пьет, но слишком много - и становится ребенком. Он растит ее, а когда она вырастает, они вновь женятся и проживают свою счастливую жизнь заново. Как в «Траяновом вале» и в жизни Шаларь - когда люди проходят сквозь некий ужасный «буран» , дается второй шанс, вторая жизнь, второй брак. Тему трудного прохождения сквозь снег мы встречали уже в «Траяновом вале» и миниатюре о Морозе; интересно, что тему исцеляющей тухлой воды - т. е. фольклорной, сказочной, «мертвой воды» - мы встретим в двух, казалось бы, вполне реалистических рассказах.
«Ну и ну!»Сказка «Ну и ну!» - маленький шедевр, вот в цитате почти вся сказка:«Король всем внушал страх. Он был беспощаден, как зимний буран /снова буран/ , жесток и свиреп. ... приказал Король собрать все Краски земли, со всего королевства, загнать их в угол, запереть и окружить высоким частоколом, а по верху протянуть колючую проволоку. ... королевство превратилось в серую пустыню ... Вот потому-то и растут там на черешнях серые ягоды - ни кислые, ни горькие, ни сладкие - никакие ... собрал Король всех своих пауков и приказал им сплести на пути Солнца толстую серую паутину ... самый нежный, самый тоненький Луч проворно проскользнул незамеченным ... достиг паутины и прорвал ее и проник в Серое королевство ... увидел детей с серыми лицами, увидел серую бесплодную землю ... от жалости Луч заплакал. Из глаз его потекли слезы. Одна слеза упала на лицо спящего мальчика и покатилась по серой щеке. Вздрогнул мальчик, проснулся и сразу ощутил, как его иссохшее в вечном мраке тело наполняется силой. ... Светлый был Луч, яркий, а мальчик никогда не видел света и никакого цвета, кроме серого. - Кто ты? - спросил мальчик. Луч не смог ответить: острая жалость сдавила ему горло. - Как хорошо должно быть там, откуда ты пришел! ... Останься с нами! Он пролил на Фэт-Фрумоса /так звали мальчика/ свое сияние. ... Сплел Луч лестницу из солнечных пылинок, и Фэт-Фрумос стал подниматься по ней все выше и выше ... Фэт-Фрумос и Луч поднялись к границе и вдвоем начали рвать паутину. ... Луч ... почувствовал, как тысячи копий пронзают его ярко пылающее тело, увидел, как исчезают сотканные пауками преграды, закрывающие небо. И больше он уже ничего не чувствовал, ничего не видел. И не стало Рассветного Луча» .Понятно, что это антитоталитарная - и шире, антииндустриальная, против стандартизации - притча (колючая проволока, серость, тирания, безвкусная еда). Но замечательно, что это и нечто большее: сказка вполне могла быть гностическим мифом - мифом с той же историософией жалости, что и в сказке о великанах (их прямо связывает упоминание Фэт-Фрумоса, героя молдавского фольклора: мать героя «Траянова вала» в том же эпизоде, где рассказывает сказку о великанах его племяннику - своему внуку - упоминает и Фэт-Фрумоса). В Сером королевстве нет никакого смысла, и ему нет никакого оправдания. Но ответом на его абсурд, ужас - чистое сострадание Луча. Луч не силен, напротив, он нежен, самый малый из лучей. И это-то и позволяет ему проникнуть сквозь паутину в Серое королевство - не сила, а бессилие, ненасилие. В том-то все и дело, вся суть, вся истина, что пробуждает сопротивление не сила, а сострадание, слеза самого нежного, самого малого Луча [2] . История бессмысленна, абсурдна, жестока, но есть, есть, есть неотмирная жертвенная жалость, небесное лучистое сострадание - которое приносит Конец истории, рвет паутину, что застилает Небеса. (В этом месте позволим себе и сказку о великанах из «Траянова вала» прочитать как гностический миф: некая младшая, невежественная высшая сила - девочка-великан - по глупости, ошибке, забывчивости обрекает жучков-людей на страдание, устраивая потоп, мочеиспускаясь на них; однако старшие высшие силы, родители-великаны, плача останавливают младшую, преисполненные жалости, сострадания к людям-жучкам.) Однако и эта сказка-миф сделана в параллаксе. Чудесную мифопоэтическую историю о Луче рассказывает мама ребенку в бытовой, комической сценке (так же устроена и сказка о великанах, рассказанная внутри флешбэка о комической перебранке бабушки и внука): мальчик нарисовал своего деда и просит маму рассказать сказку по мотивам его рисунка, и она рассказывает о жестоком Короле, притом дед (ее отец) подслушивает. Опять двойное зрение, двойничество, как почти везде у Шаларь: в одной перспективе - детская бытовая комическая сцена, в другой - миф, притча. И с двойным оборотом: миф инкрустирован в бытовую комическую сценку; но в миф инкрустирована деталь о колючей проволоке, бросающая страшную тень на реальность, где разворачивается бытовая сценка. Подлинно реалистичной оказывается вовсе не бытовая сценка, где нет следов ужаса реальности: эти следы, напротив, находим в сказке. Соприсутствие двух перспектив, параллакс - из раза в раз, как видим, повторяющийся ход Шаларь. Истина улавливается не в одной из перспектив, а зиянием двух перспектив - соцреалистской бытовой и сюрреалистической сказочной [3] . «У драконьего колодца»Сказка «У драконьего колодца» устроена таким же образом. Бытовая комическая сценка: городской внук в гостях у дедушки с бабушкой в деревне. Они предлагают ему вместе с деревенскими детьми поучаствовать в аграрном обряде: побеситься с криками «март в дом, блохи вон!» - мальчик в шутку перевирает ритуальную формулу: «март вон, блохи в дом!» . Это дает повод рассказать сказку: драконы угнетают деревню; деревня страдает в крайней нищете, стены ее домов усеяны лозунгами о богатстве и бедности - слишком понятная отсылка к пропагандистским лозунгам в тоталитарных обществах на фоне нищеты. Сказка инкрустирована в бытовую сценку, но в сказку инкрустирована деталь о лозунгах, бросающая страшную тень на реальность, где разворачивается бытовая сценка. Это взаимоприсутствие усилено таким ходом: драконов изгоняют хитростью, основной частью которой является беснование детей с криками «хотим драконьего мяса!» - обряд внутри сказки срифмован с обрядом в бытовой сценке; и это только один пример тех «хитростей» , оптических обманов, из которых состоит сказка (тема миниатюр «В прятки с Солнцем» и вообще творчества Шаларь). Герой - может быть, его следует понимать как идеальное альтер эго (сюр)соцреалистского автора - таким образом обманывает драконов, спасая и себя, и деревню (так рисунок исполинской мыши спасает реальных мышей от реальных котов). В обоих случаях - и в «Ну и ну!», и в «У драконьего колодца» - именно сказка высвечивает страшную истину реальности, скрытую бытовой сценкой: сюрреализм, прорастая изнутри соцреализма, улавливает истину, отсутствующую у них обоих по отдельности.От сказок к рассказам«Наица»Подобный ход очень красиво исполнен в рассказе «Наица». Отец мальчика Наицы умер на фронте (воюя на стороне Румынии, то есть стран Оси), его мать болеет. Мальчик после смерти отца находит в его сундуке книгу, где читает: «сын царя сразу узнал его ... это цветок жизни» ; он начинает везде этот цветок искать. В один момент он видит, как под надзором военного трудятся заключенные, о чем заговаривает с крестьянином; тот объясняет Наице:«Беда. Евреи! Правительство бросило их на работы: наши-то на фронте воюют. ... Будто наши по доброй воле на войну пошли! ... немец хочет схоронить весь еврейский род, говорит, будто от их хитрости все зло на земле» .Евреев заставляют работать; молдавских крестьян заставляют воевать; евреи умирают в концлагерях; молдавские крестьяне умирают на войне. «Наица все не мог оглянуться, потому что чувствовал на себе неподвижные, затуманенные взгляды несчастных» ; тут один из «ж...ов» падает, надзиратель его хлещет (вспомним «Человека с хлыстом» ); мальчик бежит к пруду за водой для него; пруд не простой - заболоченный, вонючий, там берет воду только знахарка для своих знахарских дел (тема «мертвой воды» уже не в сказке, а в эмпирической реальности фашистского режима); набирая воду в пруду, мальчик вдруг видит: «на зеленом ковре белел нежный цветок с красной сердцевиной». Это «цветок жизни» , решает мальчик, и рвет его - для больной мамы, но тут же решает поднести его к губам упавшего еврея: «- Что ты там колдуешь?! - прогремел над ним голос охранника. Не успел Наица сообразить, что происходит, как увидел цветок на земле. Он бросился было к нему, хотел поднять. Но огромный черный сапог уже накрыл лепестки тяжелой подошвой» .Пожалуй, примитивно, особенно сапог, давящий цветок, но, однако, интересна конструкция - внутрь реалистического описания войны с фашистской стороны (мобилизация и смерть отца, подневольный труд евреев) инкрустирована сказка о цветке жизни. И сама реальность обнаруживает взаправдашние сказочные черты - знахарский пруд, «цветок жизни» , растущий в этом пруду, попытку исцеления еврея, которую сам же фашистский надсмотрщик характеризует как «колдовство» [4] : обратно тому, как в рассмотренных сказках в сказочную реальность были инкрустированы детали исторического кошмара. Этот прием - параллакс фашистской действительности и фольклорно-магически-сказочных мотивов [5] - будет использован в нескольких рассказах Шаларь. «Сапоги бади Кулая»Например, в рассказе «Сапоги бади Кулая», не самом удачном, но интересном тем, что выстроен на двойном параллаксе. Крестьянин покупает у незнакомца роскошные сапоги, но когда их надевает, постоянно попадает в разные неприятности, переделки. Жена думает, что они заколдованы; Кулай над этим смеется, но и втайне опасается, как бы жена не оказалась права. Этот параллакс семейного комизма и истории о колдовском предмете вставлен во второй, больший: рассказ описывает примитивную пропаганду партий среди крестьян, а затем ликвидацию многопартийности и установление фашистской диктатуры (переход от многопартийности к ликвидации партий, мы помним, зафиксирован и в «Траяновом вале»):«вместо обещанных на выборах золотых гор, как вскоре обнаружилось, - причем слухи дошли даже до глухого, дальнего села, где жил бадя Кулай, - в столице началась грызня между важными боярами. Появились какие-то легионеры /румынские фашисты/ , они убивали направо и налево своих противников, а немецкая держава заявила, что полностью держит их сторону. Вскоре немцы целиком навели свои порядки в их краях, чтоб можно было тащить к себе хлеб и скот, и теперь больше уже не упоминалось о том, что на выборах обещали отменить налоги ... к баде Кулаю подошел сосед, стал взволнованным шепотом говорить о том, что всех их ждет полная погибель, потому что в воздухе пахнет войной» .-а неуплату налогов, которые обещали отменить агитаторы в выборную кампанию, у Кулая реквизируют ценности, включая заколдованные сапоги: их берет себе жандарм - и на улице, надев их, падает во весь рост. Сапоги как будто и вправду заколдованы: комический финал истории, чьи персонажи не подозревают, какой кошмар их ждет впереди. Этот параллакс работает как иллюстрация эффекта незаметного, фонового, не мгновенного, не катастрофического, повседневного нарастания политического, исторического ужаса: незаметно растет фашизм, незаметно он одерживает торжество, незаметно дело идет к катастрофе Мировой войны, геноцидов и пр. Подобно этому «Траянова вал» изображает профессиональные, семейные и любовные дела врача на фоне роста фашизма, приближающейся катастрофы Мировой войны. Врач влюблен, лечит больных, охотится, а тут - только один из подобного рода примеров - страж примарии тем временем надевает значок «Фронта национального возрождения»; муж и жена комически спорят о заколдованных сапогах, а где-то далеко «легионеры» устраивают волну политических убийств. «Печаль бади Георге»Рассказ «Печаль бади Георге (Из времен фашистской оккупации)» как будто служит сиквелом «Сапогов бади Кулая» (или тот к нему приквелом; на это как будто бы указывают даже заголовки): опять стиль комически-этнографической сценки - но фашизм здесь уже не растет где-то незаметно на фоне, а захватил все, торжествует. Немец, добиваясь чего-то пока непонятного, рассказывает баде Георге:«в нашем лейпцигском /зоологическом/ музее ... имеется все самое редкое, интересное, необычное! ... У нас есть головы китайцев с самыми длинными косами, японцев с самыми длинными зубами, папуасов с самой курчавой шевелюрой /и т. д./ ... баде Георге казалось, что это ему снится» .Реальность такая, что кажется, что это сон. Сюрреализм в реальности: тут Шаларь обнажает свой метод. Оказывается, что приезжий немец хочет приобрести великолепную огромную бороду Георге, которую тот никогда не брил - вместе с его головой: «мы заключим контракт - «пост мортем» это называется. После вашей смерти отвезем вашу голову в музей. ... У нас есть красивая рыжая борода одного австрийского еврея. Он тоже не хотел с ней расставаться. Но вы - наши союзники, а с теми фюрер не церемонился. ... С вами не то. ... Доживайте в свое удовольствие» .Георге обещают большие деньги за его голову с бородой. На селе комментируют: «Продал душу дьяволу» , девочка спрашивает: «Правда, что у вас нечистый был? Какой он - с хвостом?» [6] ; Георге сам думает: «Разве это по-христиански? Язычник он, этот немец, что ли?» . Кто-то из сельчан когда-то видел кунсткамеру (банки с уродцами и пр.) и рассказывает: «-а что прокляты Богом бедные люди? ... и так все время стоят?» - глухо спросил бадя Георге. - На веки веков. Чудо чудом, а противно было на это чудо смотреть. -ачем их на посмеяние выставлять, кого Бог проклял? Ну, а деньги, круто переменил он /собеседник Георге/ разговор, - это уж всем чудесам чудо».Старуха предостерегает: «Не боитесь гнева небесного! Голову продавать? А с чем, Георге, ты предстанешь перед Господом, чтобы замаливать грехи? А у тебя их много! ... Только колдуны вызывают духов тьмы с черепами грешников. ... -атмили вам деньги последний разум» .Герой мучается: «Георге было не до смеха. Ему захотелось охмелеть, но он не пьянел. ... Георге не спал. Не помогло и вино. Всю ночь мучили его кошмары. Только закроет глаза - видится ему, будто идет он по дороге и несет под мышкой свою голову». «А ведь отец бороду не продавал, - всполошился он. ... И голов тогда не покупали. Это видно, нынешняя мода, как чугун и аэроплан» .На сюрреализм реальности, похожей на кошмарный сон, - сюрреализм кошмарного сна. -а критикой фашизма - критика того, чему он только самая брутальная форма: капитализма, индустриализма. (Вспомним «Волшебный лес»: как там Город вбирает в себя дикие Лес и зверей как Парк и -оопарк, так здесь цивилизация собирает в «зоологическом музее» дикие диковинки.) Георге решает не продавать собственную голову с бородой ( «пусть ад поглотит пришельца!» ), но внук, рассчитывавший на деньги, очень зол на деда за его отказ от сделки с дьяволом/немцем и бьет старика: «Струя крови запятнала бороду ... Внук ударил его в левый глаз. Бадя Георге почувствовал горячую волну в виске, соленый вкус крови в горле. Он пошатнулся, упал на рогожу. Ионуц /внук/ , разгоревшись, топтал его босыми ногами. Старик глухо стонал».Совсем уже не комически-фольклорная сценка: это оборачивание быта кошмаром мы скоро еще увидим. Драка деда и внука - момент срыва в бытовой, семейный ад этой сюрреалистической, парадоксальной инфернально-комической «сказки» о том как нацист бороду (с головой) у молдаванина покупал. Серьезной, подлинной ужасной история парадоксально становится в смене аспекта, в перепаде перспектив со «сказки» о нацисте-дьяволе на бытовую, семейную. 
«-а стаканом вина»Рассказ «-а стаканом вина». Мальчик любит собак, собирает целую свору у себя дома: описываются конфликты с соседями и пр. Через эту историю - не сказочную, но в другом жанре детской литературы, жанре рассказа о детях и животных, показывается немыслимое зло войны и геноцида. Начинается война; немецкий офицер селится в доме мальчика и расстреливает собак, притом заставляя мальчика в этом участвовать - в ответ на его протесты и слезы (мы еще встретим историю юнца, которого вынуждают участвовать в массовой казни). -аставив ребенка расстрелять собственных собак, немец награждает того мятной лепешкой (мы опять видим сцену укрощения). Отец хоронит трупы собак. Гениально-страшная деталь: мальчик после этого каждую ночь изображает вой собак, интроецирует их боль во время уничтожения. Офицер приказывает расстрелять всех собак села - образ геноцида. Отец мальчика погибает на войне, мать - от тифа, повзрослевший герой покидает село. В одном месте он влюбляется, но покидает его, чтобы не мешать отношениям друга с возлюбленной - и в это время он вновь вспоминает вой расстреливаемых собак. В другом влюбляется в женщину с ребенком, но ребенок- «волчонок» не хочет его в отчимы: он собирается уезжать, но тут его переубеждают «за стаканом вина», что он может заменить «волчонку» отца. Ясно, что тут игра с «собаками» и «волчонком», но этот рассказ мы привели для демонстрации еще одного параллакса: истории о детях и животных и истории о фашизме. В прозе Шаларь нет никакой идеализации фольклорного, этнографического слоя. Тому несколько примеров (к тем, что уже приведены при разговоре о «Траяновом вале»).«Братья»Уже описанный прием находим в рассказе «Братья». Почти этнографическая зарисовка, опять комическая бытовая сценка. Как будто добродушная, может быть, только с легкой иронией история о сватовстве в молдавском селе: одной семье нужно женить парня-рохлю, другой - выдать дочку, почти еще ребенка (нет и 15), чтобы оставить виноградник за собой. Парень с девушкой вроде нравятся друг другу, как будто бы начинается у них влюбленность, но тут сдвиг: невесту тревожит, что отношений с парнем нет, что нет ухаживаний, что они и не говорили толком. Она из спальни, где должна совершиться консумация брака, сбегает - к брату отца. Параллакс здесь дан через смену точек зрения двух братьев, отца и дяди невесты. Тон с комически-добродушного меняется на грустно-встревоженно-усталый: немой брат, потерявший семью в войну, укрывает племянницу, думает о дураке-брате, втянувшем дочь в эту историю из-за виноградника. Бытовая милая комическая история оборачивается усталым раздражением на глупость, нечеловечность того, что раньше добродушно-комически показывалось: смена аспекта, перепад перспектив. В ряду брачных обычаев описывается и такой: если рубаха невесты после консумации не в крови, то - прямо посреди свадебного торжества - на отца и младшего свата надевают упряжку и так водят по селу: не уберег, мол, дочь. И это явно уже не мило, явно не коррелирует с нежной юностью невесты, ее почти детскими еще фантазиями о влюбленности. Так и комментарии сельчан до и после побега вовсе не добры, как и родители несостоявшихся молодоженов выходят явно не милыми, добродушными персонажами. Автор это подчеркивает, тем показывая, что это вовсе не добродушная этнографическая зарисовка. Все остается как было, но меняется только точка зрения - и мы получаем совершенно другой рассказ - тот же самый, и в этом вся суть параллакса, высвечивающего в данном случае бред, абсурд, сюр народных обычаев - и здесь прицельно патриархального отношения к женщине. Этой абсурдно-кошмарной образности противопоставлена другая: героиня ловко лазит по крыше заброшенной церкви, спасает там аистенка. Характерно, что этот сюр происходящего видит немой брат - столь же характерно, что он же и помогает ухаживать за аистенком. Буквально не способный высказаться, он пишет брату записку: метафора прозы Шаларь. А онемел он на войне: катастрофизм истории парализует возможность высказывания. (Так в «Стульях» Ионеско спасающее откровение сообщает «немой оратор» - с помощью текста, который пишет на табличке [7] .)«Жили-были»Рассказ «Жили-были» усиливает ту же тему тем же приемом. Он начинается как сельская идиллия, сказочное название ориентирует понятным образом, а в итоге жизнь девушки (красивой, веселой, талантливо шившей, игривой - она разъезжает верхом на козле и т. п.), главной героини рассказа, превращают в ад: ее застукали вместе с городским художником. И дальше было так: «отец колотил ее почти каждый день, пока не родила ... уродца ... богом обиженного» - идиллия срывается в ужас. Деревенский ухажер девушки убивает художника, сам умирает на каторге, отец девушки умирает вскоре после родов. Ребенка случайно убивает, переехав машиной, какой-то немец, сама девушка в городе устраивается прислугой. Патриархальный быт из пасторали оборачивается сюром, абсурдом, кошмаром [8] . Надо признать, что пропорция неудачного/удачного в наследии Шаларь, кажется, кренится в сторону первого (все перечисленные произведения на параллаксе сказки и реалистического рассказа кажутся мне скорее неудачными, но это, однако, не уменьшает интереса к ним как к пробам художественного осмысления эпохи в специфических условиях соцреализма); но есть и весьма удачные, талантливые вещи. На них закончим - в следующей, заключительной части .[1] Маловероятно, но не вовсе исключено, что Шаларь делает здесь отсылку на «Печальные тропики» Леви-Стросса - печальные, поскольку культура их обитателей исчезает. Структурализм имел мощное развитие в СССР, тексты Леви-Стросса печатались, а Шаларь была философски начитанна. ↑ [2] Помимо прочего, это великолепная иллюстрация сострадания святых, бодхисаттв. ↑ [3] Рамочные бытовые конструкции, конечно, типичны для сказок, но у Шаларь они приобретают дополнительные смыслы и эффекты - как и в силу только что о них сказанного, так и в силу сказанного до того. ↑ [4] Ср. с «Лабиринтом фавна», который тоже построен на наложении доморощенного фашизма - в его случае испанского - и сюрреалистической сказки, которая то ли правда, то ли фантазия, куда бежит ребенок от ужаса реальности. ↑ [5] Насколько магико-фольклорная реальность еще жива в этих землях в ту эпоху видно по моей бабушке не по линии Шал(л)арей: она рассказывала, что в юности видела водяного. ↑ [6] В «Траяновом вале» крестьяне о стражнике примарии: «продал душу дьяволу, надел униформу» . ↑ [7] Немой оратор пишет «αнгеλхлеб»; немой брат - совет забыть о винограднике. ↑ [8] Параллакс не всегда используется Шаларь подобным образом, и совсем не всегда критически описывается модернизация. В рассказе «Сын»/«Голубятник» (в разных сборниках у рассказа разнятся заголовки) описывается ужасная, как в кошмаре, ситуация: у мальчика смертельная болезнь, от которой раньше дети часто умирали, вот сейчас он умрет, отец уже сколачивает гроб. Но, однако, модернизация принесла в сельскую жизнь медицину: мальчика вылечивают в новой больнице, отец сколачивает для сына не гроб, а голубятник. Кстати, описанный сюжет смикширован с сюжетом о собаке. ↑ |
Становление Иисуса как личности«Мы не можем произнести подлинное имя Иисуса, если изолируем Его от случайности и от реальности нашего конкретного существования в мире. Это религиозное неприятие непосредственной исторической действительности обусловило христианское предательство Иисуса, поскольку если Иисус является как вечное и космическое Слово, то Он лишается непосредственности Своего подлинного явления» [1] . Если Иисус - это просто Воплощенная Универсалия (Логос), то у Него нет и не может быть ошибок. Но тогда Он не может и координироваться с «относительными» вещами, потому что универсальная (абсолютная) безошибочность не соотносится с эмпирической реальностью - это понимали еще античные творцы метафизики (Парменид, Платон, Аристотель).Любое человеческое действие относительно, и то, что здесь и сейчас кажется правильным, в другом контексте может быть ошибкой. Иисус менял Свои мнения, потому что развивался - как всякая историческая личность - в контексте современной Ему ситуации.То есть и Его развитие было социальным. Так, в Мк 9:38-40 Иисус не отрицает право «быть христианином» и совершать Своим именем исцеления даже тому, кто не принадлежит напрямую к общине учеников Иисуса. Тут важны следующие слова: «Нет никого, кто явил бы силу Имени Моего, и вскоре злословил бы Меня» (пер. авторский). Но в Мк 13:22 Он фактически перечеркивает сказанное прежде, поскольку допускает, что приходящие от Его имени лжехристы будут этим самым Именем творить чудеса. Очевидно, что Иисус признает тем самым факт Своей ошибки. Иисус не был «воплощенной безошибочностью». Он ошибался относительно Своего «очень скорого» второго пришествия «еще при жизни этого поколения», призывая верующих распродать все и следовать за Ним в статусе бездомных проповедников. Тем самым вызвал мощнейший экономический и социальный кризис у Своих последователей: они действительно распродали средства производства (мельницы, маслобойни, земли, виноградники) и превратились в странников в надежде на «пришествие Царствия со дня на день». Но если Логос в Иисусе проходил путь становления, то Он в человеке развивается в живую богочеловеческую личность - а значит, учится, спотыкается, ошибается. О том, что именно Бог в человеке проходит путь становления, говорил один из величайших отцов древней Церкви - сщмч. Ириней, епископ Лионский: «Слово Божие обитало в человеке и сделалось Сыном Человеческим, чтобы приучить человека понимать Бога и приучить Бога (!) обитать в человеке [assuesceret hominem percipere Deum, et assuesceret Deum habitare in homine], по воле Отца» [2] . Аналогично высказывается и свт. Григорий Богослов : «Если кто говорит, что Христос, как через трубу, прошел через Деву, а не сформировался в ней вместе божески и человечески [μὴ ἐν αὐτῇ διαπεπλάσθαι θεϊκῶς ἅμα καὶ ἀνθρωπικῶς] (божески - поскольку без мужа, а человечески - поскольку по общему порядку беременности) - то это безбожник. ...Если кто говорит, что во Христе Божество, как в пророке, благодатно действовало, а не существенно сопряжено и сопрягается [μὴ κατ' οὐσίαν συνῆφθαί τε καὶ συνάπτεσθαι]... да будет он анафема и да причтется к богоубийцам» [3] . Важно уточнить: (1) В недрах Марии «формируется» (διαπλάσσω) «божески и человечески», т. е. действие глагола относится как к Богу, так и к человеку. (2) Συνῆφθαί καὶ συνάπτεσθαι - это перфект и презенс одного глагола - συνάπτω (слагаться, составляться). Т. е. мысль такова, что Божество и человечество не просто «сложились вместе» в прошлом (в миг зачатия), но и продолжают «складываться», «составляться». Т. е. процесс становления единой Личности Христа продолжается. Эта мысль - о том, что именно Бог проходит путь становления себя как Человека - многим сегодня кажется чуть ли ни богохульством! По крайней мере, так была воспринята эта идея, когда ее озвучил Томас Альтицер в своей «Теологии смерти Бога». Но Альтицер - будучи протестантом и не будучи патрологом - не знал Иринея и Григория Богослова и думал, что высказывает что-то новое. На самом деле он лишь повторил сказанное древним учителем Церкви. Печальнее всего то, что слов сщмч. Иринея не знали апологеты «классической» конфессиональной теологии (католики, православные, традиционные протестанты), и стали резко критиковать Альтицера во имя идеи «неизменяемости Бога». Но по словам того же сщмч. Иринея, «обучению / воспитанию» подвержен не только Божественный Логос (Второй Субъект в Троице), но и Святой Дух, Который «сошел и на Сына Божия, сделавшегося Сыном Человеческим, и приучается вместе с Ним [cum ipso assuescens habitare] обитать в роде человеческом, и почивать на людях, и жить в создании Божием, осуществляя в них волю Отца и обновляя их от ветхости в обновление Христово» [4] . Тут следует сделать небольшую ремарку об ортодоксальной христологии Вселенских соборов. Официально считается, что в Иисусе было два ума - Бога и человека, поскольку было две природы. Консерваторы обычно повторяют халкидонский догмат 451 года о двух природах Христа, дополняя вероопределением VI Вселенского собора (680 г.) о двух волях и двух природных энергиях (инстинктивных действиях) во Христе, соответствующих двум природам. Даже в официальной догматике говорится о возможностях человеческого ума Иисуса следующее: « Если человеческий ум во Христе стал бы бесконечно премудрым и всеведущим, то он уже ничем не отличался бы от Его Божеского ума, и во Христе уже не два ума (Божественный и человеческий), а один» [5] . Как человеческая плоть Бога Слова не могла быть вездесущей (в отличие от Его Божества), так и человеческий разум этой плоти не мог быть равновсеведущим Уму Божьему.Но догматисты тут же добавляют: «А Божественный ум Иисуса был всеведущим и безошибочным, ибо принадлежал Богу Слову». Но в этом-то и парадокс! Дело в том, что мыслит всегда конкретная Личность. Мышление исторической личности Иисуса - это биохимический процесс, как и у каждого из нас [6] . Как себе представляют сторонники концепции «двух умов в одной голове» реальную работу сознания Христа? Божественность - это не биохимия, а всякое осознание - даже данной тебе благодати - проходит в процессе рефлексии нашего мозга. И даже если Логос внутри пытается что-то сказать человеческому уму Иисуса, Он должен был отрефлексировать этот «сигнал Логоса» как и любой внешний сигнал. Поскольку для человеческого мозга Логос все равно остается трансцендентным (по природе) и недоступным. Но выше мы уже отметили, что православная догматика признает природную и историко-культурную ограниченность человеческой мыслительной деятельности Христа. Воплощенный в Нем «абсолютный» Логос остается за пределами прямого и точного понимания - в силу ограниченности человеческого мозга, не способного работать с Абсолютом. В чем же тогда уникальность Иисуса как вершины Откровения? Чтобы ответить на этот вопрос, для начала демонтируем старую привязку безгрешности к безошибочности. Сократ и ИисусВ сознании «традиционных» христиан безгрешность становится почти синонимом безошибочности - это ярко иллюстрирует перевод латинского infallibilitas в догмате I Ватиканского собора (1870 г.) о папской безошибочности в качестве арбитра по вероучительным вопросам то как «непогрешимости», то как «безошибочности». И в лексике нашей «непогрешимость» часто относится к области суждений. В любом случае, мы привыкли мысленно проводить связь между этими понятиями. Отсюда и представление о том, что при отсутствии «полноты всезнания» неизбежны как ошибки, так и грехи. Последние воспринимаются как проявление не столько злого умысла, сколько недостатка знания и понимания. Но такой «картине мира» мы обязаны не Библии, а Сократу. Именно он считал, что люди делают зло только из-за недостатка знаний о благе. Отсюда был и вывод: достаточно научить людей «правильно мыслить и правильно поступать», и зло прекратит свое существование (хотя у самого Сократа не получилось дать объективное представление о благе, т. е. правильное поведение превращалось в недосягаемый идеал). Но Сократ был принципиально неправ! Психологи, психиатры, социологи, философы которое столетие застревают в поисках причин внутренней испорченности человека. Последний может все в мире знать и понимать, но носить в себе инфернальные страсти, реализуя которые, он станет гениальным злодеем, сознательным врагом блага.Поведенческие нормы античной эстетики и представление о «грехе» как об «уклонении от нормы»Сами эллины так же, как и мы, прекрасно осознавали наивность Сократа. Тем не менее сократический диалог о благе, античные поэты и трагики (Софокл, Эврипид, Пиндар и др.), стоическая мораль и неоплатоническая эстетика сформировали понятие «нормы» и «прекрасного» в поведении человека [7] .И современная психология - в меньшей степени наука и в большей степени преемница античной философии, потому что остается заложницей античных представлений о норме.Вот почему не только язычники, но и эллины-христиане, воспитанные на античной классике, с трудом преодолевали отвращение и брезгливость к «невоспитанным дикарям», смотрящим на нас с библейских страниц. О «варварском» характере библейских героев говорил даже такой ярый аскет, как блаж. Иероним Стридонский . А свт. Василий Великий воспитывал юношество не на библейских рассказах, а на античных поэтах и трагиках (о чем даже написал специальное слово). Разве что свт. Иоанн -латоуст пытался представить библейских героев по законам жанра античной трагедии и истории - стилем Гомера и других поэтов. Но его начинание имело короткий успех. Византийская интеллигенция все равно уроки доблести вычитывала у классиков, а Библию слушала разве что на Литургии, и то только потому, что «так надо». Культуре, которая научилась аналитически мыслить и составлять политические трактаты (Платон, Аристотель) с вариантами решения сложных социальных и экономических вопросов, библейские пророки, именем Господа требовавшие немедленного решения этих самых вопросов самым радикальным образом, выглядели инфантильными и странными. Но если «цивилизованным ромеям» библейская культура и казалась варварством, сама греко-римская культура возводила себя в ранг непогрешимо-совершенной. А значит, «поведенческие нормы», выработанные античной эстетикой и пайдейей, нужно считать нормами универсальными - общечеловеческими. Так, с одной стороны, греко-римское христианство преодолело семитское варварство, с другой - закрепило в качестве универсальной нормы свои критерии поведения. Далее все проповедники пытались представить Иисуса и учеников Его соответствующими этим нормам. И современные психология и психиатрия выдают культурные коды античности за объективные нормы психики. Даже когда современные психологи оспаривают конкретные представления о норме, они все равно следуют базовой установке о том, что существуют «нормальность» и «ненормальность» (ведя друг с другом спор о границах между первым и вторым).Отравленное античной культурой христианство спроецировало на себя «культурно-поведенческие» нормы, уклонение от последних вписав в категорию «грехов». Но, как мы видели в очерке «Что же произошло в Страстную пятницу» , по этим параметрам и Иисус не безгрешен. И неудивительно. Ведь в самой античной культуре эти нормы создавались не для того, чтобы им следовать, а для того, чтобы оставаться стимулом к достижению недостижимого. Поэтому каждый человек мог о себе сказать, что он изо всех сил стремится к идеалу. Но с Христом так не получится! Если Он (согласно догматике) - воплощенное совершенство, то Он не мог «стремиться», Он уже «обладал» тем искомым и недосягаемым для других совершенством, которое открыла греческая мудрость. -десь, в желании представить Христа «по канонам античной эстетики поведения», корень внутренней противоречивости нашей традиции: видеть реально не вписывающиеся в нормативы поведения ситуации из биографии Иисуса и пытаться с помощью лукавых толкований «назвать черное зеленым». Грех, праведность и святость в БиблииСовершенно иначе определяются понятия греха и святости в библейском Откровении (т. е. в той культуре, которая сформировала Иисуса как личность). В -аконе Моисея не идет речь об «эстетических нормах поведения», о «культуре диалога» и т. д. Более того, в Библии нет и намека на то, что аффективность и эмоциональность являются грехом или злом. Напротив, образ Самого Бога Израиля (Первообраза для человека!) рисуется крупными «эмоциональными» мазками. Бог библейского Откровения - по-восточному «колоритная личность». Он избирает, благоволит, любит, но Он же проклинает, ненавидит, истребляет, отвергает.Праведность в библейском понимании - это не «правильное воспитание», а безусловная верность Богу. Сыновнее безоговорочное послушание!Грех - непослушание Богу. На примере с историей Саула видно, что грех не связан с нарушением каких-то универсальных норм. Как раз получалось, что «послушание» заключалось в проявлении зверства: необходимо было полностью «загеноцидить» амаликитян, а Саул пощадил их. Свят в Библии только Бог. Человек становится святым в силу посвященности Ему своей жизни. Опять же - не в силу наличия навыков поведения или внутреннего самоконтроля (стоическая мораль), а в силу максимальной личной близости с Богом. Все то, что в античной культуре того времени уже считалось аномалией или - в лучшем случае - «варварским дикарством», в библейской традиции не вызывало нареканий. Иисус - вершина человеческих отношений с ОтцомВ силу сказанного становится очевидным, что несоответствие Иисуса античным культурным нормам не является «грехом». Иисус остается безусловно свят, потому что Он - пример безусловного послушания Небесному Отцу.Святость Иисуса - это не абсолютная святость «безошибочного Бога». Это святость становящихся (т. е. постоянно эволюционирующих) отношений человека с Отцом.Иисус является откровением Отца именно тем, что оказался Единственным, Кто понял Отца лучше и глубже всех. В этом отношении интересно, как Иисус ретранслирует ветхозаветные Писания. Он ведь не просто цитирует их - Он встраивает их в Свой опыт отношений с Отцом. Об этом прекрасно пишут такие авторы, как Кристофер Райт («Познавая Иисуса через Ветхий -авет») и Филипп Янси («Библия, которую читал Иисус»). Исследователи отмечают, что Иисус не просто принимал «все подряд» из Писаний (как требуют консерваторы и фундаменталисты). Нет, Иисус творчески относился к Писаниям. И Его святость - это святость становящихся человеческих отношений с Богом, а сыновство - это верность и послушание Отцу. Иисус - это не про «абсолютную святость» абстрактного Единого, а про реальную вершину человеческой верности и человеческого послушания Отцу. ЛитератураsThg 221 = Феогност ( Пушков ) , архим. Что же произошло в Страстную пятницу? / Блог «Предание» // URL: https://predanie.ru/article/chto-zhe-proizoshlo-v-strastnuyu-pyatnitsu/ (10.04.2026) Адо 2000= [ Hadot 1995] Пьер Адо. Что такое античная философия? / Пер. с фр. В. П. Гайдамака. // URL: http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Ado/index.php (2011); URL: http://www.plato.spbu.ru/RESEARCH/ado.htm (2012) [BThg 285]. Альтицер 2010 = [ Thomas Jon. Jack. Altizer 1966] Томас Альтицер. Смерть Бога. Евангелие христианского атеизма. / Пер. с англ. и послесл. Ю. Селиванова под ред. В. Кузнецова. М, «Канон+», 2010 // https://vk.ru/wall-146641415_215 (2026) [BThg 408]. Бирайн 2023 = Абиба Бирайн . Декарт ошибался: человек осознает себя через Другого / Пер. с англ. «Моноклер» // URL: https://monocler.ru/dekart-i-dialog-bakhtina/ (2023) Васильев 2009 = Васильев В. В. Трудная проблема сознания. М., «Прогресс-Традиция», 2009. Васильев 2022 = Васильев В. В. Трудная проблема сознания // URL: http://www.philosophystorm.org/books/vasilev-trudnaya-problema-soznaniya (2022) Кузнецов 2022 = Кузнецов А. В. Локальный интеракционизм. Новое решение проблемы ментальной каузальности // URL: http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1277&Itemid=1 (2022) Леонтьев 2004 [1983] = Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., «Смысл», «Академия», 2004. Лифшиц 2003 = Лифшиц М. Диалог с Эвальдом Ильенковым (Проблема идеального). М, «Прогресс-Традиция», 2003. Лурия 1975 = Лурия А. Р. Основные проблемы нейролингвистики. М., 1975. Лэнгле 2025 = Альфред Лэнгле [ Alfried Längle 2005]. Person. Экзистенциально-аналитическая теория личности / Сборник статей. Пер. с нем. О. Ларченко, под ред. С. В. Кривцовой. Москва, «Генезис», 2025 Млодинов 2012 = [ Leonard Mlodinow 2001] Леонард Млодинов . (Не)осознанное. Как бессознательный ум управляет нашим поведением / Пер. с анг. Ш. Мартыновой. М, Livebook, 2012. Ньюберг&Уолдман 2017[ Andrew Newberg ; Mark Robert Waldman 2016] = Эндрю Ньюберг; Марк Роберт Уолдман . Наш мозг и просветление. Нейробиология самопознания и совершенства / Пер. с англ. В. Измайлова. - М. «Эксмо», 2017. Петров 1995 a = Язык и интеллект. Сборник / Пер. с англ., нем., сост. и вступ. В. В. Петрова. М., «Прогресс», 1995. Райт 2010 b = [ Christopher J . H . Wright 1992] Кристофер Райт . Познавая Иисуса через Ветхий -авет. / Пер. с англ. СПб., «Мирт», 2010. Свааб 2014 = [ Dick Swaar 2010] Свааб , Дик. Мы - это наш мозг. От матки до Альцгеймера / Пер. с нидерланд. Д. Сильвестрова. - СПб., Изд. Ивана Лимбаха, 2014. Хомский 2005 = Хомский Н . Картезианская лингвистика. М., 2005. Хомский 2005 a = Хомский Н . О природе и языке. М., 2005. Чалмерс 1998 = [ David J. Chalmers 1998] Дэвид Чалмерс . Навстречу проблеме сознания. Лекция в МГУ. / Пер. с англ. д. филос. н. В. В. Васильева. М., 1996. Чалмерс 2013 = [ David J. Chalmers 1996] Дэвид Чалмерс . Сознающий ум. В поисках фундаментальной теории сознания. / Пер. с анг. д. филос. н. В. В. Васильева. М., URSS, «Либерком», 2013. Янси 2007 =[ Philip Yancey ] Филипп Янси . Библия, которую читал Иисус. / Пер. с англ. Л. Сумм. М., «Триада», 2007.[1] Альтицер 2010, 36. [2] Ириней Лионский . Против ересей 3: 20:2. // PG 7a: 944. [3] Григорий Богослов. К пресвитеру Кледонию, послание 101 // PG 37:177, 180 [4] Iren. Adv. haer. III:17:1. [5] Макарий, мит р . Догматическое богословие. - Т. II, общий § 139 (п. II). [6] По биохимии работы мозга и в целом по когнитивистике см. в списке литературы труды Лэнгле, Млодинова, Чалмерса, Лурия, Леонтьева, Лифшица, Хомского, Петрова, Свааба, Васильева, Кузнецова. [7] Этому вопросу, между прочим, посвящена прекрасная монография Адо 2000. |
Фавор - место сбора воинов БожьихПоиск ответов на эти вопросы мы начнем с анализа значения гор Фавор и Ермон в Священном Писании . Событие, которое в Писании главным образом связано с горой Фавор, - это подготовка судьи Варака к сражению с вражеским военачальником Сисарой. Впервые Фавор упоминается в повелении Господа судье Вараку, переданном через пророчицу Девору:«Пойди, взойди на гору Фавор и возьми с собою десять тысяч человек... а Я приведу к тебе, к потоку Киссону, Сисару, военачальника Иавинова, и колесницы его и многолюдное войско его, и предам его в руки твои». Суд 4:6-7-атем в связи с этим же событием мы встречаем еще два упоминания горы Фавор: И донесли Сисаре, что Варак... взошел на гору Фавор. Сисара созвал все колесницы свои... и весь народ... к потоку Киссону... И сошел Варак с горы Фавора, и за ним десять тысяч человек. Суд 4:12-14Таким образом, в Писании гора Фавор ассоциируется с местом сбора войск и подготовкой к войне с неприятелем. Однако значение горы не исчерпывается этой победой. Есть и другие упоминания, которые раскрывают важный предостерегающий смысл: И сказал Гедеон -евею и Салману: каковы были те, которых вы убили на Фаворе? Они сказали: они были такие, как ты, каждый имел вид сынов царских. Суд 8:18Примечательно, что в тексте Писания мы не находим информации о том, что -евей и Салман кого-то убивали на Фаворе. Однако, по всей вероятности, люди, как и при Вараке, также восходили на гору Фавор, чтобы сразиться с -евеем и Салманом. Возникла своего рода традиция: собираемся вместе на горе Фавор и затем одолеваем врагов. Но здесь появляется важный предостерегающий нюанс. Мы склонны превращать отношения с Богом в магию: мы совершаем определенные действия, и Господь дает то, что мы просим. Вероятно, люди во времена Гедеона пытались поступить так же: если в прошлом мы собрались на Фаворе и Господь даровал победу, то и сейчас Он даст нам победу. Однако это не сработало: -евей и Салман убили их на Фаворе. В Книге пророка Осии: Слушайте это, священники, и внимайте, дом Израилев, и приклоните ухо, дом царя; ибо вам будет суд, потому что вы были западнею в Массифе и сетью, раскинутою на Фаворе. Ос 5:1Из контекста ясно, что идет о религиозных и политических лидерах, нарушающих верность Богу. Почему же они были «западнею в Массифе и сетью, раскинутою на Фаворе»? Сначала несколько слов о Массифе. Это место, где люди неоднократно собирались, а затем одолевали неприятеля (Нав 11; 1 Цар 7). Таким образом, на уровне ассоциаций Массифа перекликается с горой Фавор. Почему религиозные и политические лидеры, нарушающие верность Богу, были западнею и сетью в местах, где люди обычно собирались для победы над неприятелем? Вероятно, они призывали людей сохранять добрую традицию: собираемся в этих местах, и Господь дарует победу. Люди верили в это, но Господь отдавал их в руки врагов на поражение. Ведь Бог не связан теми или иными местами, теми или иными ритуалами. Несмотря на то, что Он Сам избрал храм как место Своего особого обитания, когда люди жили как хотели, Он предупреждал, что их надежда на храм - ложна. Упоминания горы Фавор в Священном Писании оставляют бесценный урок: если мы живем как хотим и не следуем Божьим заповедям, то никакие места и священнодействия не гарантируют нам безопасность и благоденствие.Когда Сам Сын Божий преподал Иуде Искариотскому величайшую святыню - Свои Тело и Кровь, то после этого «вошел в него сатана» (Ин 13:27). Не освятился Иуда, не очистился, не стал наследником вечной жизни, а стал обиталищем сатаны, приняв святыню из рук Самого Сына. Перефразируя пророка Иеремию, можно сказать: никакие святыни и святые места не помогут нам и не спасут нас, когда мы радуемся жизни в свое удовольствие и деланию зла (ср. Иер 11:15). Таким образом, гора Фавор - это не просто символ победы, но и напоминание о том, что победа дается только тем, кто верен Богу, а не тем, кто механически повторяет священные действия. Ермон - твердыня мятежных духовГора Ермон в Священном Писании часто ассоциируется с местом обитания исполинов. В первую очередь это видно из того, что она «принадлежала Огу, царю Васанскому, последнему из Рефаимов» (Нав 12:4-5), а «одр его [был] длиною в девять локтей и шириною в четыре локтя, локтей мужеских» (Втор 3:11). Когда мы читаем описание завоевания -емли обетованной, можно заметить, что окрестности данной горы были основными местами обитания исполинов. В Книге Еноха (гл. 6) именно на вершине горы Ермон мятежные представители духовного мира договорились о своем плане вступить в связь с дочерьми человеческими:И случилось, - после того как сыны человеческие умножились в те дни, у них родились красивые и прелестные дочери. И ангелы, сыны неба, увидели их и возжелали их, и сказали друг другу: «давайте выберем себе жен в среде сынов человеческих и родим себе детей»! И Семъйяза, начальник их, сказал им: «я боюсь, что вы не захотите привести в исполнение это дело, и только я один должен буду искупать тогда этот великий грех». Тогда все они ответили ему и сказали: «мы все поклянемся клятвою и обяжемся друг другу заклятиями - не оставлять этого намерения, но привести его в исполнение»... И они опустились на Ардис, который есть вершина горы Ермон; и они назвали ее горою Ермон, потому что поклялись на ней и изрекли друг другу заклятия.Как мы помним, от этих соитий рождались исполины (Быт 6:1-4). Название горы Ермон на еврейском языке (-ֶרְמוֹן) происходит от корня -רם - «клясться, предавать заклятию». В Писании не упоминается о заговоре сынов Божьих на горе Ермон, но данная гора и ее окрестности были местом особого скопления исполинов, так что, вероятно, заговор действительно имел место именно на Ермоне. Таким образом, гора Ермон ассоциируется с местом, где мятежные духовные силы готовятся совершить зло. Подытожим: гора Фавор - это место, где собрались люди, чтобы победить врага, а гора Ермон - это место, где собрались бесплотные духи, чтобы совершить грехопадение. Фавор - место сбора людей, верных Богу; Ермон - место сбора представителей духовного мира, не верных Богу. Почему псалмопевец призывает радоваться о Боге и Фавор, и ЕрмонНапомним содержание псалма. Исходя из надписания псалма («учение Ефама Езрахита»), обозначим его автора как Ефам Езрахит. Так вот, сначала Ефам описывает непревзойденность Бога на небесах, причем с упоминанием сынов Божьих - представителей духовного мира: «Ибо кто на небесах сравнится с Господом? кто между сынами Божиими уподобится Господу? Страшен Бог в великом сонме святых, страшен Он для всех окружающих Его» (ст. 7-8). А дальше - описывает Бога как укротителя моря, в том числе и морского чудовища Раав. Морские чудовища в Священном Писании символизируют силы хаоса и зла. -асвидетельствовав, что Бог победит дьявола, понимаем, почему псалмопевец призывает Ермон радоваться: Господь накажет мятежных представителей духовного мира, которые осквернили эту гору своим злым советом. Так сказать, эта гора будет очищена. Почему же Ефам призывает радоваться и гору Фавор? Примечательно, что после этого стиха он описывает блаженство Божьего народа, причем с отсылками к военным победам: «Блажен народ, знающий трубный зов! Они ходят во свете лица Твоего, Господи, о имени Твоем радуются весь день и правдою Твоею возносятся, ибо Ты украшение силы их, и благоволением Твоим возвышается рог наш. От Господа - щит наш, и от Святаго Израилева - царь наш» (16-19). Отсылки напоминают нам значение горы Фавор: это место, где люди собрались, чтобы одержать победу над врагами. Только здесь они уже следуют за Подлинным Царем - Богом. Вот почему Ефам призывает радоваться Фавор: Божий народ собирается с победным кличем. Возможно, призывая радоваться обе горы, Ефам предвидел, что Бог будет одерживать победы над злыми представителями духовного мира посредством Своего народа. Собравшись вместе и следуя за Богом (отсылка к Фавору), Божий народ будет попирать нечистых духов (отсылка к Ермону). Так можно объяснить, почему псалмопевец призывает радоваться о Боге обе горы.Фавор или Ермон? Где произошло ПреображениеТрадиционно считается, что Иисус Христос преобразился на горе Фавор. Такой вариант впервые приводит свт. Кирилл Иерусалимский . В своих огласительных поучениях он говорит:Моисей и Илия, быв на горе Фаворе вместе с преображавшимся Господом, говорили при учениках об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме.Последующие Святые Отцы тоже единогласно упоминали гору Фавор как место Преображения Господня. Однако в трудах современных библеистов нередко можно встретить предположение, что на самом деле Преображение произошло на Ермоне. Сам текст Писания не называет гору, где Иисус Христос преобразился. Однако обозначение ее как «горы высокой» (Мф 17:1; Мк 9:2) больше соответствует Ермону (2814 м), чем Фавору (575 м). В пользу Ермона говорит и то, что предыдущее событие, записанное евангелистами, произошло в Кесарии Филипповой, причем оно случилось всего за шесть дней до Преображения (см. Мф 17:1; Мк 9:2). Расстояние от Кесарии Филипповой до Ермона составляет примерно 20 км, а до Фавора - более 100 км. Если Иисус Христос преобразился на горе Ермон, тогда это событие приобретает и другой смысл. Спаситель выбирает, так сказать, «резиденцию» мятежных сынов Божьих и открыто показывает им, Кем Он является. Отец Небесный прямо свидетельствует, что вот Его «Сын Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте» (Мф 17:5), а не мятежных сынов. Иисус Христос начинает превращать мрак в свет именно с того места, которое изначально было превращено в мрачное. Преображение приобретает «космическое» значение. Несмотря на эти доводы, более убедительным представляется традиционное предположение, что Иисус Христос преобразился на Фаворе. Дело в том, что Кесария Филиппова находится у подножия горы Ермон. И здесь, незадолго до Преображения, в ответ на исповедание апостола Петра, Иисус Христос сказал, что Он создаст Церковь, которую «не одолеют врата ада» (Мф 16:18). Ворота выполняют защитную функцию, а не атакующую, поэтому скорее всего здесь речь идет не только о том, что Церковь устоит перед натиском «врат ада», но и о победе Церкви над ними. Такой вывод мы встречаем и у святителя Кирилла Александрийского: Вот здесь вратами называет хотящих преследовать Церковь... Итак, ослабеют, даже более - истребятся враждовавшие с нею и придут к гибели. Толкование на Книгу пророка -ахарииСовременный исследователь Майкл Хайзер отмечает, что выражение «врата ада» часто вызывает ассоциации, словно «Божий народ должен мужественно противостоять сатане и его демонам». И дальше ученый продолжает: «Это просто неверно. Ворота - это оборонительные сооружения, а не наступательное оружие. Царство Божье - агрессор... Именно врата ада подвергаются нападению, и они не устоят перед Церковью» (The Unseen Realm: Recovering the Supernatural Worldview of the Bible). На основании этого, а также учитывая ассоциации с горой Ермон, можно предположить, что Иисус Христос подошел к самым вратам ада и сказал, что Он создаст Церковь, перед которой те не устоят. Фактически Спаситель снова открыто и прямо заявляет нечистым духам, что их ждет поражение, только в этот раз Он уже свидетельствует: это произойдет и посредством людей/Церкви. Вполне логично, что дальше Спаситель идет на гору Фавор и там преображается. Таким образом, Иисус Христос, придя в Кесарию Филиппову, открыто заявил дьяволу о том, что его ждет поражение. А затем, на горе Фавор, Он собирает Свой народ (как учеников, так и пророков Моисея с Илией), чтобы они, следуя за Ним, также стали участниками Его победы. Победа над адом начинается на горе ПреображенияВ богослужебных песнопениях Преображение Господне воспринимается и как прообраз Воскресения Иисуса Христа: «Прообразуя воскресение Свое, Христе Боже, берешь тогда с Собою трех Твоих учеников Петра, и Иакова, и Иоанна, на Фавор взойдя...» Воскресение Сына Божьего - это действительно кульминационное событие, во время которого дьявол и его приспешники потерпели поражение. И если учитывать вышеприведенную символику путешествия Иисуса Христа сначала к подножию горы Ермон, а затем на гору Фавор, то действительно мы видим, насколько глубока мысль, что Преображение является прообразом Воскресения. Конечно, во время Преображения дьявол едва ли мог бы поверить, что эти три апостола, тогда еще такие робкие и несовершенные, будут попирать его. Но Иисус Христос действительно собрал на Фаворе Свой народ, который затем наносил сокрушительные удары злым силам, чей оплот был на Ермоне. Мы видим, насколько не случайно Спаситель выбирал географические места для совершения тех или иных действий.Наше призвание - собираться и сокрушать врата адаТеперь также становится понятным, почему во время Преображения мы снова и снова призываем радоваться о Боге как гору Фавор, так и гору Ермон.Мы не только вспоминаем, как Иисус Христос, преобразившись на Фаворе, собрал Свой народ и апостолов, чтобы показать им Свою славу и подготовить к наступлению на врата ада. Мы напоминаем себе и о нашем славном призвании: собираться вместе и, следуя за нашим Богом, раз за разом сокрушать духов злобы поднебесных. |
Твоя от Твоих Тебе приносяще...Двенадцать монахов-францисканцев находят у ворот новорожденного подкидыша. Отнести его в город некому и некуда, и они оставляют мальчика у себя. Двенадцать взрослых мужчин, давших обет целомудрия, растят младенца Марселино. Весь его мир - монастырь, огород, кухня и колокольня, а монахи - его двенадцать пап. Некоторым он даже дал прозвища по роду занятий: повар - брат Кашка, привратник - брат Дверь, звонарь - брат Динь-Дон. Мальчик окружен любовью и заботой, но от детского одиночества это не спасает: ему не хватает мамы, а мир взрослых, пусть бесконечно добрых к нему, полон правил и запретов. Один из них - никогда не подниматься на старый чердак. Но любопытство пересиливает, Марселино поднимается и находит там большое распятие в человеческий рост. Для монахов это распятие - святыня, образ исторической Голгофы. Для Марселино - живой человек, которому холодно, неудобно и который, судя по исхудавшему телу, хочет есть. Мальчик делится с Ним тем единственным, что может раздобыть на монастырской кухне: хлебом и вином. И однажды Христос протягивает руку, чтобы принять его дар. Вайда переносит на экран евангельский призыв: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф 18:3). В сценах на чердаке нет сияния, ангельских хоров и спецэффектов. Мы видим только руки Христа, слышим Его голос. Марселино говорит с Ним без страха - как с близким другом. У взрослых есть привычка к святыне: они знают, что перед ними образ Распятого, а ребенок прежде всего замечает Страдающего. Поэтому ему естественно пожаловаться на строгие монастырские правила, задать прямой вопрос или просто помолчать рядом. Режиссер показывает молитву в ее первозданном виде: не как правильно выстроенную речь, а как пребывание перед Богом. Есть в этой истории и еще одна подробность. Хлеб и вино Марселино берет на монастырской кухне тайком, понимая, что поступает нехорошо. Его самого приютили, накормили, одели; хлеб, который он несет Христу, тоже принадлежит монастырю. Но другого дара у мальчика просто нет - и он приносит то, что у него есть.
Пасха вместо смертиФинал и сегодня вызывает споры. Христос спрашивает Марселино, чего тот хочет. Мальчик отвечает, что хочет увидеть маму, которой никогда не знал. Его желание исполняется так: он засыпает и не просыпается. Фильм обвиняют в том, что он эстетизирует детскую смерть и подменяет трагедию утешительной сказкой. Упрек серьезный: «слезинкой ребенка», детским страданием не может быть оплачена никакая, даже самая возвышенная, гармония. Но у Вайды Марселино не страдает. Он не болен, его никто не мучает, он получает то, чего просил, - и получает от Того, Кто просимое может дать. Он хочет увидеть мать, которой никогда не знал, и Христос обещает исполнить его желание. Самой встречи Вайда не показывает: мальчик просто засыпает у Него на руках. В логике фильма смерть здесь не наказание и не жертва, а переход к встрече, о которой просил Марселино. Фильм не устраняет ужас потери и не делает вид, что боль тех, кто любил Марселино, ничего не значит. Он предлагает другую перспективу: смерть - не последнее слово о человеке. Вся христианская традиция держится на том, что смерть побеждена. «Смерть! где твое жало ? » (1 Кор 15:55) - это не утешение задним числом, а утверждение о положении дел. Именно здесь зритель волен либо принять логику Вайды, либо не принять: слишком страшной кажется цена исполненного детского желания. Автор не разрешает это противоречие за зрителя - он показывает и оставляет выбор.Ревность не по разумуЧерез три года Вайда резко меняет жанр и интонацию - «Это случилось средь бела дня» (Es geschah am hellichten Tag; в испанской версии - El cebo, «Приманка»), швейцарско-немецко-испанский детектив по сценарию Фридриха Дюрренматта с Хайнцем Рюманом в главной роли. В лесу находят убитую девочку. Комиссар Маттеи дает ее матери обещание найти убийцу. Полиция быстро задерживает бродягу; под давлением тот сознается, а затем кончает с собой. Дело закрыто, начальство довольно, Маттеи уходит в отставку и должен уехать за границу. Но он уверен: настоящий преступник остается на свободе и убьет снова. Маттеи покупает заправку возле дороги, по которой может проехать убийца, и поселяется там с одинокой женщиной и ее маленькой дочерью, похожей на прежних жертв. Обещание, данное матери погибшей девочки из сострадания, постепенно превращается в одержимость. Маттеи уверен, что служит справедливости, но женщина и ребенок становятся для него прежде всего частью плана. -десь Вайда задает тяжелый вопрос: можно ли использовать чужую невинность как приманку, даже если это поможет предотвратить новые преступления? В христианской традиции такую опасность можно назвать ревностью не по разуму: доброе стремление перестает быть добрым, когда человек уже не различает Божию правду и собственную уверенность в том, как эта правда должна осуществиться. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал, что истинная вера, а следовательно, и истинная ревность «должны выражаться в смирении пред ближними и в милости к ним» ( «Приношение современному монашеству» , гл. 36 «О ревности душевной и духовной»). Преступник в итоге найден, но победа не снимает нравственного вопроса. Для христианина важна не только праведность цели, но и то, каким становится сердце на пути к ней.
Достоинство малых сихМежду мистической высотой «Марселино» и мрачной бездной «Это случилось средь бела дня» Ладислао Вайда снял картину, которая незаслуженно остается в тени, хотя, возможно, именно она помогает лучше всего понять его внутренний мир. Действие «Моего дяди Хасинто» (1956) происходит в мадридских трущобах. Главный герой - спившийся бандерильеро, помощник матадора, которого играет Антонио Вико. Хасинто живет с сиротой Пепоте - тем самым Паблито Кальво, сыгравшим Марселино. Они едва сводят концы с концами: собирают на площади окурки, вытряхивают из них остатки табака и сдают его за гроши. Да и вообще берутся за любую подвернувшуюся работу. А их дом - лачуга, где вместо пола лужа и перед входом приходится снимать обувь, чтобы не промочить ботинки. И вдруг Хасинто получает приглашение снова выйти на арену вечером того же дня - пусть всего лишь в шарлотаде, шутовской корриде, но все-таки вернуться к прежнему ремеслу. Одна беда: для выступления нужен костюм тореадора, а у него нет ни костюма, ни денег на аренду. Весь фильм укладывается в один день, который Хасинто и Пепоте проводят в попытках раздобыть необходимые триста песет. И когда Хасинто попадает в полицейский участок, кажется, что ему уже ничего не поможет. Сюжет почти анекдотический, но фильм получился о человеческом достоинстве. Вайда показывает, что нищета, лохмотья, социальное дно не способны стереть в человеке образ Божий. Хасинто выпивает, хитрит, ввязывается в сомнительные авантюры - и все равно не теряет способности любить.
Что за человек снял такие разные фильмы ?Ласло Вайс - так звали будущего режиссера при рождении - появился на свет в Будапеште 18 августа 1906 года в еврейской семье. Его отец, Липот Вайс, позднее взявший имя Ласло Вайда, был театральным режиссером и много работал как киносценарист. Так что кино окружало мальчика с детства. Профессиональную карьеру он начал в Берлине - работал осветителем, вторым оператором, ассистентом. В середине тридцатых Вайда вернулся в Венгрию и сам начал снимать фильмы. Но в 1938 году антиеврейский закон вынудил его уехать. Сначала во Францию, после немецкого вторжения - в Италию. Там ему вскоре запретили работать, и в 1942 году Вайда перебрался в Испанию. В сороковые он снимает много коммерческого кино - комедии, мелодрамы, костюмные картины. А во второй половине пятидесятых появляются «Марселино», «Мой дядя Хасинто», «Это случилось средь бела дня». И здесь возникает парадокс. В Испании эпохи национал-католицизма один из самых известных католических фильмов снял человек, пришедший в эту культуру извне, - еврей-беженец из Будапешта. О вере самого Вайды мы знаем слишком мало, чтобы делать выводы. Но трудно не заметить другое: человек, которому столько раз приходилось покидать привычный мир и начинать заново, снова и снова снимал истории о сиротах, чужаках и поиске дома. Сразу вспоминаются слова апостола Павла: «не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр 13:14). В биографии Вайды тема странничества отзывается почти буквально. И все же земной дом он в конце концов нашел: им стала Испания, где режиссер прожил больше двадцати лет, откуда уезжал на зарубежные съемки и куда возвращался. 25 марта 1965 года Ладислао Вайда умер от инфаркта в Барселоне во время работы над новым фильмом. Ему было пятьдесят восемь. Похоронен в Мадриде.Не нарушая законов физикиВы спросите, зачем нам сегодня старые черно-белые фильмы - с несовершенным звуком, неторопливым ритмом, местами очень наивные? Все дело в наших чувствах. Технологии стареют быстрее них. Можно часами смотреть технически безупречный современный сериал и остаться равнодушным. А Марселино с куском хлеба перед старым распятием, монахи, заботящиеся о подкидыше, Хасинто, разыгрывающий зонтом перед Пепоте свою несостоявшуюся корриду, или детектив, одержимый собственным обещанием, вдруг задевают за живое. Потому что о самом важном Вайда говорит через простые вещи, жесты и поступки - и никогда не объясняет, что мы должны при этом чувствовать. Может быть, в этом и разгадка. У христианского искусства есть две давние ловушки. Первая - назидательность и формализм, за которыми человек перестает видеть живого Бога. Вторая - желание любой ценой соответствовать светским трендам, теряя глубину и тайну. Стодвадцатилетие Ладислао Вайды - повод вспомнить, что между ними существует и третий путь - путь художественной и духовной искренности. Вайда напоминает: чудо - не обязательно нарушение законов физики. Иногда оно происходит совсем рядом - когда мы вдруг замечаем Бога там, где привыкли видеть только обыденность, слабость и человеческую беду. И пока мы способны плакать вместе с героями его фильмов и радоваться их маленьким победам, у нас остается шанс вернуться в то самое евангельское детство, без которого невозможно войти в Царство Небесное. |
1/4. «НЛО в свете православной веры» иеромонаха Серафима (Роуза)В этой статье иеромонах Серафим (Роуз) сравнивает литературу об оккультизме и НЛО с литературой патристической и агиографической, находя разительные сходства в описаниях контактов с НЛО, оккультистскими феноменами и бесовскими страхованиями. Несколько цитат:«Контакты с НЛО не что иное, как современная форма оккультного феномена. Ищут "спасителей" из космического пространства, и вот этот феномен посылает им изображение космического корабля и космических существ». «В историях людей, вступивших в контакт с НЛО, прослеживаются стандартные признаки, сопровождающиеся запутыванием людей в демонские сети мира оккультизма». 2/4. «Современный миф. О вещах, наблюдаемых в небе» К. Г. ЮнгаЛюбопытно, что Роуз, размышляя о феномене НЛО, пытается встроить его в некую гипотезу о состоянии современного мира, а именно - о приближении Конца этого мира. Классик психологии религии Юнг делает нечто подобное: анализируя свидетельства о встречах с НЛО, а также образы НЛО в сновидениях и живописи, Юнг, аналогично Роузу, видит в феномене НЛО модернизированную форму классических религиозных явлений и, опять-таки, подобно Роузу, выдвигает на основании этого некоторую гипотезу о состоянии современного мира. Однако он не сводит означенные явления к демонологии, и гипотезу выдвигает не эсхатологического толка. А именно: Юнг констатирует, что психика как таковая религиозна; что современный мир материалистичен, то есть религиозность психики не признаёт, подавляет ее; что, однако, подавляемое симптоматизируется самым различным образом, а в частности - в феномене НЛО. Феномен НЛО - симптом вытесненной религиозности, голод по религиозности. Цитаты:«Ни один христианин не станет оспаривать важность такого догмата, как заступничество за людей, и не посмеет отрицать последствия, которыми чревата утрата подобной веры. Эта всеохватная идея отражает глубокую психическую потребность, которая вовсе не исчезает без следа, когда ее зримое выражение ослабевает. Что происходит с энергией, которая когда-то поддерживала жизнь в этой идее и господствовала над психикой? Конфликт беспрецедентного размаха - политический, социальный, философский и религиозный - расколол сознание нашего века. При столь чудовищных потрясениях мы вправе ожидать, что потребность в спасителе и искупителе вновь даст о себе знать». «Опыт убедительно подтверждает, что в психике, как и в природе, напряжение противоположностей создает потенциал, который может "энергетически" проявиться в любое время. Водопад низвергается сверху вниз, а между горячим и холодным происходит бурный обмен молекулами; точно так же между психическими противоположностями возникает "объединяющий символ", поначалу бессознательный. Этот процесс протекает в бессознательном современного человека. Между противоположностями спонтанно появляется некий символ единства и целостности, и не имеет значения, достигает он сознания или нет. Если затем во внешнем мире происходит нечто экстраординарное или привлекающее внимание - будь то человеческая личность, событие или идея, - то бессознательное содержание может проецироваться на этот факт, тем самым наделяя носителя проекции сверхъестественными, поистине мифическими способностями. Благодаря своей нуминозности носитель проекции приобретает сильную внушаемость; так рождается миф о спасителе, основные черты которого повторяются бесчисленное количество раз. Сегодня таким стимулом к проявлению скрытых психических содержаний стали НЛО». 3/4. «НЛО и энлонавты в свете фольклористики» В. И. СанароваСоветский этнограф Санаров сравнивает рассказы о встречах с НЛО и «былички» (фольклорные рассказы о встречах с лешими, чертями и пр.) и находит между ними разительное сходство; его гипотеза: рассказы об НЛО - это современная форма «быличек». Вывод аналогичен выводам Роуза и Юнга, но гипотезу, однако, он выдвигает в сущности иную, чем они: феномен НЛО не представляет ничего существенно нового, из чего можно было бы заключить о каком-то особом характере современности; напротив, в коллективной психике ничего не изменилось, фольклор не умер, былички живы. Цитаты:«Рассказы об НЛО и энлонавтах - это ... типичные былички, тесно связанные с народными поверьями. Поэтому следует, на наш взгляд, уточнить утверждение о распаде быличек как жанра, об их "деградации и умирании" в наше время: можно лишь говорить о распаде или трансформации сюжета. Не быличка превращается в сказку или даже в анекдот, а сюжет, характерный прежде всего для быличек, теперь переходит в жанр сказок или анекдотов. Но на смену этому сюжету приходит другой. В данном случае быличка полностью сохранила свою форму, изменились ее "герои": на место устаревших чертей и леших с их телегами и тарантасами пришли энлонавты с их "летающими тарелками". И эта замена произошла даже не на основе абсолютно нового сюжетного материала: он зрел, можно сказать, в течение многих веков». «Среди населения различных стран распространяется вера в НЛО, пришедшая на смену вере в другие образы народных верований. При этом не имеет значения, что в действительности видел рассказчик - шаровую ли молнию, неизвестное атмосферное явление или (чем не шутит устаревший черт?) инопланетный корабль, или же все это ему пригрезилось. Важно то, что он верит в действительность случившегося и верит, что видел именно НЛО. Это говорит о том, что старая быличка жива не только по своим жанровым, но и по композиционным особенностям, характеру бытования и функциональной направленности». 4/4. Фрагмент книги «Искушение потусторонним» П. КуртцаСкептик, критик религии Куртц сходным с Санаровым образом приходит к выводу: «искушение потусторонним» в век науки никуда не ушло, оно лишь приобретает новые, «наукообразные» формы. Цитата:«Научные конструкты, созданные богатым воображением, слились с научной фантастикой, овладевшей черными дырами и властью над временем. Сегодняшнему романтику дана возможность передвигаться в обоих направлениях по шкале времени: назад в прошлое и вперед в будущее. Какой необычайный простор для соблазна потусторонним! Насколько невероятными, поразительно причудливыми будут религии будущего, вскормленные смелыми идеями научного и ненаучного воображения? Какой тусклой и незначительной в сравнении с ними покажется религиозная мифология прошлого! Астрология - стародавняя и примитивная вера. Уфология - вера новая, обращающая взор человечества к небу. Что скрывается за черным пространством открытого космоса, испещренного мерцающими яркими огнями дальних галактик? Трансцендентное искушение находится как раз в начале громадного скачка вперед, поднимаясь на этот раз не на крыльях ангелов, а на гигантских телескопах и радарах, вдохновляясь Прометеевыми обещаниями новых технологий космических полетов». |
Как рождалась традиция: история благословения плодовОбычай приносить часть урожая в храм имеет многовековую историю. Жители Древнего Востока воспринимали творческую силу природы и благоприятную погоду как дар свыше. И потому для них было естественно благодарить за этот дар божество. А в ветхозаветной религии Единого Бога-Творца был целый кодекс законов, предписывающий совершать жертвы благодарения и приносить поспевшие плоды в храм: «Начатки плодов земли твоей приноси в дом Господа, Бога твоего» (Исх 23:19). В христианской традиции сохранилось ветхозаветное правило: плоды труда - в том числе урожай - следует посвящать Создателю. В знак благодарности земледельцы жертвовали часть урожая: эти дары предназначались для священнослужителей и нуждающихся. Восточный богослужебный устав особо выделяет обряд благословения винограда - этой культуре на Востоке издавна придавали большое значение. Причина не только в ее свойствах, но и в том, что из винограда делают вино, используемое в таинстве Евхаристии. Для благословения выбрали праздник Преображения Господня - к этому времени виноград как раз созревал. На Руси виноград выращивали редко, да и созревал он поздно, поэтому его заменили яблоками. Так сложилась традиция освящать в Преображение яблоки.От смысла к форме: как меняется восприятиеСо временем смысл традиции трансформировался. Если раньше речь шла о благословении урожая, то теперь плоды, которые приносят в храм, после молитвы и окропления святой водой нередко воспринимают как особую святыню. Из‑за этого у прихожан порой возникают вопросы: как поступить с косточками и другими остатками освященных фруктов и овощей после того, как их съели? Ведь выбрасывать их в мусор кажется неблагоговейным. Более того, праздничные дни, когда в храме читают молитвы на благословение плодов, люди нередко воспринимают прежде всего как дни освящения. Особенно это проявляется в августе - в период трех Спасов. Медовый Спас (14 августа) связан с освящением меда, Яблочный Спас (19 августа) - с благословением яблок, а Ореховый Спас (29 августа) - с освящением орехов и нового урожая хлеба. Те, кто не слишком вовлечен в церковную жизнь, ассоциируют эти праздники именно с обрядом освящения, а не с глубинным духовным смыслом.-а пределами ритуала: разрушаем стереотипыИсходя из библейской и христианской традиции, на подобные недоуменные вопросы можно ответить следующим образом:
Плоды труда или плоды веры: переосмысление традицииВ наше время большинство населения фермерской работой не занимается, и потому возникает вопрос: что можно представить в жертву из своих трудов? Ответ несложен. Часть своих доходов можно направить на покупку тех же фруктов и овощей или иных продуктов, чтобы, принеся на благословение, передать их в пользу тем, кто нуждается. Руководители предприятий могут жертвовать в храмы и монастыри продукцию своего производства - там, где в ней есть потребность. Желательно делать это с согласия коллектива, чтобы дар воспринимался как вклад всех трудящихся. Специалисты в сфере информационных технологий могут безвозмездно помочь своему приходу в развитии сайта. Владельцы интернет‑порталов - предоставить площадку для размещения полезных материалов религиозного содержания. Строитель может в качестве волонтера участвовать в ремонте зданий, принадлежащих христианской общине. Бизнесмен, располагающий свободными средствами, - организовать или оплатить поездку в санаторий для скромного сельского священника или для семьи, которая не может позволить себе такой отдых самостоятельно. Водитель может несколько раз в год в праздники помогать пожилым прихожанам: привозить их в церковь и отвозить домой - для людей преклонного возраста это станет настоящим подарком. Психолог, педагог или репетитор могут раз в месяц проводить для прихожан бесплатные индивидуальные или групповые занятия.Вообще, в условиях скоростного темпа жизни, жертва временем и личным участием - возможно, самая лучшая.К тому же такая жертва поможет включиться в жизнь общины (прихода, монастыря). И, конечно, за такого жертвователя будет приноситься самая искренняя молитва. А священник в дополнение может совершать для него благодарственный молебен, как и на начало всякого хорошего дела [1] . А еще важно помнить: к освящению призван сам человек. Все остальные виды освящений - только вспомогательные средства для этой цели. Они не могут заменить главного средства - жизни по заповедям Евангелия. Жизни, которая открывается нам в Теле Христовом, то есть в Церкви. [1] Церковнославянское слово «добрый», которое часто понимается в его современном значении, на самом деле означает «хороший, настоящий». «Пастырь добрый» - «подлинный, истинный Пастырь». |
Траянов валРоман Шаларь «Траянов вал» уже своим заголовком ориентирует, как его следует читать. Траянов вал - название буджакского села, о котором идет речь в романе; очевидно, что это и символ, организующий систему его тем и образов. Траянов вал - тот, что возвел в задунайских провинциях Римской империи император Траян (ясно, что реальный вал проходил значительно южнее Буджака, но символически последний оказывается в романе «углом» и Римской империи). Это государственная, имперская граница - и в пределе фронт, граница воюющих армий. Некая чудовищная смертоносная коса, стена огня, железный занавес, штормовой фронт, двигающийся по землям и людям. И странная судьба Буджака в том, что эти коса, стена, занавес, фронт слишком часто проходили именно по нему, по этому, казалось бы, глухому углу, равноудаленному от всех крупных сил [1] . Железность занавеса чувствуется физически, когда по твоей земле его перемещают туда и обратно, когда ты - не перемещаясь - физически оказываешься по несколько раз по разные его стороны. -емля - одна и та же: меняется в кровавой борьбе ее карта, границы; человек - один и тот же: меняется в кровавой борьбе его подданство. Реальность - и карты, документы. Рядоположив разные версии этих карт, документов, создашь параллакс. Главный герой романа - уроженец Траянова вала Раду Бокша, врач, который не интересуется политикой, не понимает в ней ничего:«подальше от политики с ее пустыми, бессмысленными завихрениями. Его не привлекают громы фанфар, помпезные разглагольствования ораторов, бесконечные марши военных оркестров, непременно сопровождающие праздничные манифестации - жалкое развлечение обывателей захолустных городков» .Он возвращается в Траянов вал после учебы; он возвращается в Траянов вал после войны. Так построен роман: нечетные главы - послевоенные; четные главы - довоенные. В немыслимом, темном центре, между главами - там, где прошла коса, стена, занавес, граница, фронт - катастрофа, ужас войны, смерть жены, ребенка, родителей. Суть приема в том, что разница глав не только хронологическая, но и политическая: в нечетных главах герои живут в советской перспективе; в четных - в либеральной и фашистской перспективах. Смена перспектив не только «до» и «после», но и перспектив идеологических, перспектив разных государств, где осуществлялись разного типа политические режимы. Все эти смены в итоге находят себе воплощение в смене художественных стилей - сюрреализма и соцреализма. Довоенные главы посвящены тому, как герой влюбляется в будущую жену; послевоенные главы - тому, как он выясняет, как погибли его жена, ребенок, родители - и как он находит вторую жену. Очередность глав сбивается на 40-м году, когда Буджак отходит от Румынии в состав Союза - когда герой и его возлюбленная наконец сходятся (чтобы очень скоро навсегда расстаться). Дальше довоенная реальность показана только флешбэками - и роман обрывается знакомством с родителями второй жены в Москве, где герой узнает, как погибли его родители. Ребенок погиб от дизентерии в лагере в Кишиневе; жена расстреляна при попытке к бегству во время подневольного труда на винограднике румынского полковника (одного из героев довоенных глав). Родители погибли, когда фашисты нашли в их доме шинель племянника - поповича, ставшего коммунистом, воевавшего в Испании на стороне республиканцев против испанских фашистов. (Врач, ничего не понимающий в политике, после войны отправляется в/под Москву к своему двоюродному брату с коммунистическими симпатиями, после конца любви и одной жизни возвращается в Молдову к новой любви, к новой жизни - автобиографические моменты здесь очевидны. Позже Шаларь опишет эту историю, уже почти ничего не меняя, в поздних автобиографических романах. [2] ) Хороший ли это роман? - нет. Его, однако, спасает материал, конструкция и главное - череда самодовлеющих образов. Есть около дюжины и вправду хорошо написанных фрагментов, где язык перестает быть ходульным, серым, расцветает. Плюс образ, что организует роман как таковой: немыслимый, непредставимый ужас войны, граница между мирами - прошлым и будущим, несоветским и советским, одной жизнью и другой. Врач до войны в одной стране с одной женой; врач в другой стране с другой женой: тот же самый врач, тот же самый Буджак - в двойничестве, в параллаксе. До войны: врач - без больницы, в ситуации нарастающего фашизма; после войны - врач с больницей, в ситуации послевоенного голода (засуха наложилась на послевоенную разруху вообще и коллективизацию в Буджаке в частности). Кошмар за кошмаром. Итак, череда чудовищных исторических катастроф (фашизм, война, голод) - и череда сюрреалистических образов. Разрушенные церкви - лейтмотив в этом соцреалистическом романе. Из-за двух чередующихся темпоральных потоков выходит, что вереница разрушенных церквей (разрушены во время войны? и/или после нее атеистической властью?) венчается храмом, сгоревшим вместе со священником (дядей героя, коммуниста, из-за шинели которого погибли его родители), - до войны. И ясно, что автору важен сам образ: подчеркивается, что мы не знаем, почему церковь сгорела. Есть свидетельство, что священник, узнав о смерти сына в Испании (после выяснится, что это ложное известие), решил покончить с собой, устроив пожар в собственной церкви. По иному свидетельству - что он вбежал в алтарь уже горящей церкви, чтобы спасти Святые Дары. Это один из основных приемов Шаларь: параллакс, двойное зрение; мы не знаем, что случилось, но образ дан - священник, погибающий в горящей церкви, - и он самодовлеющ. До войны успели построить стены новой церкви, но как: плотники внутри чертыхаются, матерятся, курят, пьют водку, лапают возлюбленную врача: мерзость запустения. Церковь так и не достроят: Траянов вал встретит войну и советизацию без храма и священника. Из самого начала романа, задающего тон книге: «обрушился купол церкви ... церковь с наполовину проваленной крышей. Оголенная, разобранная на доски колокольня. На военных дорогах он повидал много церквей: каменные, с толстыми, метровыми стенами выстояли, ненадежные, легкие сожрал огонь ... привлекла внимание каменная стена церкви. В ней ниша, недавно побеленная известкой, и родник. ... На самом виду: пусть пользуется каждый. ... Надо отдохнуть немного, посидеть над деревьями. Они бросают густую тень на источник и церковную стену» .Флешбэками несколько раз дается сцена (повтор, понятно, работает как указание: вот основной образ романа, ключ): мобилизация в армию - и впервые в этой православной семье происходит невиданное, недолжное: трапеза в Великую субботу. Этот флешбэк рифмуется со сценой праздника, где отмечается удачное завершение первого периода работы колхоза: крестьяне рабоче-крестьянского атеистического государства, новоиспеченные колхозники обсуждают схождение чудесного огня в Иерусалиме и разницу церковных календарей: «В святое воскресенье, когда в Ерусалиме сами по себе воспламеняются свечи» .Деталь того же рода: студентка-практикантка (будущая вторая жена) приветствует доктора после обморока: «Христос воскресе, товарищ доктор!» (ясно, что тут параллакс двух мировоззрений, дадаисткий коллаж несовместимых между собой обращений: притом, видимо, коллаж, встреченный в эмпирической реальности). Герою снится множество снов, кошмаров (привилегированная тема сюрреализма), в одном из них отец Серафим говорит: «купи ... Библию, отпечатанную золотыми буквами, и навеки поселись в дупле дерева! -амаливай грехи перед Господом!»Мы увидим еще, как кошмары у Шаларь становятся пространством религиозных видений. В этом соцреалистическом романе вообще до странности много эксплицитной церковной тематики и образности. Скажем, досоветский строй изобличается поповичем-коммунистом так: «Политикой, как известно, занимается господин примарь, остальные же ничего не видят вокруг себя. ... А нам, значит, и дела нет? Примерно то же раньше говорил мой отец, отец Серафим. Но когда увидел, что за двадцать два года так ничего и не вышло с постройкой церкви и палки в колеса ставил именно примарь, - понемногу изменил мнение. ... Церковь начинали строить, когда мы были совсем еще маленькими. Выбрали новый церковный совет, завели документацию, приходы-расходы... Специальных чиновников. И двадцать два года тянули деньги из окрестных сел. А куда эти деньги девались? Чиновники оказались владельцами приличных земельных участков, примарь открыл вальцовую мельницу ... проект церкви ... куполов семь ... и все осталось на бумаге! Отец уже и на порог примарии не ступает. ... Когда меня арестовали в первый раз в Яссах, я дал слово... Меня били, основательно мяли кости, чтоб я «припомнил», кто редактор нашей подпольной студенческой газеты... В такие мгновения организм проявляет себя с полнейшей отдачей: чем больше муки, тем сильнее сопротивляешься... В конце концов швырнули в подвал, на голый цементный пол... Даже скотине в хлеву и то бросают подстилку! Но дело не в этом... ... как ни болело тело, как ни кровоточили раны, я крепко спал... А потом внезапно меня как будто обожгло! Не понимая, в чем причина, я проснулся и вскочил на ноги. Возле меня стоял отец! Стоял и плакал. Этого я перенести не мог. ... Он плакал, не решаясь разбудить меня, плакал, почерневший от слез и душевной боли» .Видимо, речь идет о другой церкви, а не о той, где служит священник (или о ее перестройке?). Характерно, что таким же образом не будет построена и больница. Характерно, что 22 года - это время нахождения Молдовы в составе Румынии. Врач в ответ на эту страшную историю поповича-коммуниста произносит расхожее, до сих пор бытующее клише: «признаю твою правоту, Штефэнуке. Все это возмущает и меня. Но вмешиваться? ... У нас - так, но ведь есть же на свете и цивилизованные страны» .Герой возвращается в родные места после войны, проходит кладбище, где лежат его родители, и вспоминает, когда видел их в последний раз - здесь же впервые флешбэк о трапезе в Великую субботу: «Отец поднимает бутыль со святой водой - кропит крашеные яйца, рюмки, тарелки с закусками. Молча поднимает рюмку и чокается со всеми по очереди. Приходится есть скоромное в Страстную субботу, первый раз в жизни нарушать Великий пост, разговляться в те самые часы, когда благочестивые верующие и вообще-то не едят... Ничего не поделаешь: сына призывает в армию, а она - не ждет... Кладбище пустынно и заброшено. Церковь, которую начали строить из материалов, предназначенных для больницы, так и осталась недостроенной... Он побывал во многих местах, но нигде не видел такого запущенного, заросшего дикими травами и бурьяном кладбища. Конечно, от религии до безбожия - один шаг, и доказательство тому - печальное зрелище, открывшееся его глазам. Но разве кладбище - только вотчина Господа Бога? Козы, которые пасутся, привязанные к могильным крестам, поросенок, что роется под огромным, с шершавой корой, деревом и хрустит какой-то веткой, - разве это во имя Господа?»Сюрреализм, абсурд: пасхальная трапеза в Великую субботу - нет людей, нет Бога, остались лишь животные на кладбище у разрушенной церкви. Но была и другая мобилизация - еще румынская, когда «ликвидировали все партии» (установление фашизма). Мобилизуют мужа сестры врача, и кто-то комментирует: «Военное начальство могущественнее самого Господа Бога».Это лейтмотив: ритм церковных праздников нарушается вторжением милитаризма: на «третий Спас» , который в этих местах и праздник винограда и вина, в село входит «воинская часть» : «реквизиции, ограничения, насилие... трещит по швам спокойная жизнь» .Притом пастырь пытается защитить свою паству от этого вторжения: отец Серафим запрещает вешать соответствующие объявления на церкви: «бояре ... вышли из всех рамок, как будто перед потопом /здесь появляется образ потопа, которым завершается роман/ ... их разнузданная жизнь - последние судороги перед гибелью» .Вообще, в этом соцреалистическом романе «верную идеологическую линию» проводят священник и его сын. (-десь и же и отметим, что в образе поповича-коммуниста сходятся сразу три горизонта того мира: горизонт православный - попович, сын священника, горизонт советский - коммунист, антифашист, горизонт магико-фольклорный - он собиратель фольклора, песен и пр.; все три ценностно-смысловые перспективы изображаемого мира находят себе точку пересечения в нем.) Со священником у врача (то есть у дяди с племянником) происходит что-то вроде богословского спора: Иов лишился всего, но под конец все вернулось. Племянник критикует: зачем же отнятое в молодости нужно в старости; но сюжет романа как раз в том, что к врачу, потерявшему все в войну, все возвращается после нее - подобно, как все вернулось к Иову. В том же разговоре священник ставит пчел в пример трудолюбия и солидарности: врач делает отсюда иронические политические выводы - те самые, которые всерьез сделает попович: коммунистические (а в рамках коммунистических строек после войны к врачу все и вернется; священник выходит здесь прозорливцем; так все вернулось и к автору романа в реальной жизни). Но притом священник одинок среди своей паствы: «что они могли знать о священнике ... Они и раньше не заботились об одиноком старике, тянувшем свои горькие дни в пустом, неуютном доме. Что может быть страшнее ощущения одиночества, сознания бесцельности и бессмысленности жизни? ... священник остался без поддержки, без сочувственного слова. ... У батюшки было измученное, больное лицо с плотно сжатыми неподвижными губами ... Он имел привычку часами молиться в пустой церкви, еще с тех пор, когда был в монастыре» .Один из главных героев - помещик-грек, т. е. потомок одного из греков-фанариотов, ставших элитой в этих землях еще при Османской империи. В рифму с послевоенным колхозным праздником описывается довоенный праздник, который он задает крестьянам после отработки ими барщины - хоть и раз в год, но барщина еще реалия на этой земле в 30-е гг. XX в. Эта деталь показывает меру, в какой в Буджаке сохранилось традиционное аграрное общество - и тем сюрреалистичней, абсурдней выглядит слом жизни по ходу брутальной модернизации. Притом: «один лишь отец Серафим ни разу не переступал порога имения. В день барщины он неизменно произносил в церкви проповедь, гневно клеймя жадность и безверие прихожан, ублажающих прихоть безбожного еретика ... «ибо сказано: скорее верблюд пройдет сквозь игольное ушко, нежели богатый в Царствие Небесное!»Ему, в частности, не нравится, что помещик и крестьяне нарушают Петров пост: греховность нарушения поста- повторяющийся мотив этого соцреалистического романа. Сама реальность Буджака в резком перепаде традиционности в модерность сюрреальна, совмещает приметы разных эпох, разных миров. Например, вот такой штрих: «стадо ночевало прямо на дворе банка, и овцы лежали вповалку от забора до самого крыльца» .Это одна из главных тем романа: герой, с одной стороны, поражен сюрреализмом отсталости крестьян, с другой - сюрреализмом государственной модернизации их жизни. «Дикое поведение» : девушка травит переспавшего с ней парня-пьяницу, чтобы тот вышел за нее замуж, устраивает безобразный скандал; крестьяне работают в лихорадке, лечатся алкоголем и у «бабок-шептух», например: «целая семья отравилась грибами. Бросили дом и ушли куда глаза глядят. Двое суток где-то пропадали, корчились в муках и выли на луну, как дикие звери. ... вспышки злобы и жестокости, каким не найдешь объяснения».И тут приходит государственная модернизация: «Дезинфекцию проводят солдаты, и делают ее безжалостно, не считаясь ни с чем. На Страстной неделе появилась такая команда и у них. Весна была в разгаре, пышно цвели деревья, осыпая на землю лепестки цветов. На дворах жгли кучи мусора и отбросов, в церкви каждый день устраивали молебны, а по селу с наглыми, брезгливо-высокомерными лицами расхаживали «санитары» ... Крестьян остригали, заставляли раздеваться догола и, оглушенных, покорных и бессловесных, подвергали проверке, после которой они немедленно зажигали лампады у икон, курили в домах ладаном и сухими травами».Опять видим нарушение поста. Возлюбленная героя комментирует это: «Мужчины всегда находят десятки объяснений и всяких привходящих обстоятельств, чтобы блеском эрудиции прикрыть, а то и оправдать этот непристойный балаган».«Десятки объяснений» - параллакс ложных идеологий, в чьем зиянии образ «непристойного балагана» ; здесь пример метода Шаларь. Кто-то из героев замечает: «Достигнув высот цивилизации, мы только и добились, что даем разрешение на гражданский брак, но как, на каких условиях? Берем пробу Вассермана, залезаем под юбку, вот и все» .Параллакс традиционной, «дикой» жизни и ее брутальной модернизации: мы еще встретимся с этим не раз. 
«под халатом на ней была только шелковая рубашка, которая поблескивала, будто чешуя серебристого карпа». «у нее были необыкновенно красивые ноги. Это опровергало все его представления о разумности и целесообразности вещей». «Его обволакивает сладостными запахами желанного молодого тела, и эти запахи пьянят его, одурманивают, кажутся неправдоподобно острыми по сравнению с воздухом больницы». «Красивые девушки любят хорошо одеваться, а если учесть, что совсем недавно кончилась война, то удивляться тут нечему ... она любила сидеть в темноте, положив себе на грудь голову доктора. В основном так они и проводили вечера. Не обниматься, нет, - обхватывать своими теплыми, мягкими руками его виски и ждать, пока он не начнет задыхаться! Так делают маленькие девочки, прижимая к себе непомерно большую куклу. Раду и был для нее такой куклой, и когда эта кукла изъявляла свои желания, ребенок робел и смущался. Впрочем, он и сам робел, даже вздрагивал от мысли, до чего хороша она ... ее красота смущала его ... он с новой силой ощущал, как любит это молодое и прекрасное существо ... Сколько дней, ночей, лет он будет так же рассматривать ее тело и знать, что оно его».К женскому опыту мы еще вернемся, когда будем разбирать рассказы Шаларь, а пока скажем: последняя реальность - телесность больных, голодающих, страдающих, умирающих и, в частности, женщин, предоставленных мужскому взгляду как объект унижения или восхищения [3] . Тело - предназначенное любви, радости - как концентрированная сущность реальности (людей, земли), которую калечат войны, диктатуры. Характерно, что при всем своем «диком поведении» крестьяне, когда в один короткий, сказочный, волшебный промежуток остаются без какой-либо власти (старые при приближении Красной армии в 1940 г. уже сбежали, а новые советские еще не прибыли), живут совершенно мирно, спокойно: «в покинутой усадьбе не тронули даже соломинки ... нет никакой власти» .В лучшей главе романа - лучшей, поскольку самодовлеющий образ занимает ее всю, не давая места не удающимся Шаларь вещам вроде событий, характеров, психологии, диалогов и прочим принадлежностям классически-реалистической литературы - герой мысленно общается с, как ему тогда кажется, мертвым другом (поповичем-коммунистом), забираясь все дальше и дальше в падающий снег, в лабиринте из замерзшей кукурузы; там он вдруг видит белых гномов, славящих Рождество Христа: «красиво, когда идет снег. Все вокруг немного грустно, отрешено, словно отодвинуто вдаль. ... тихо, пусто, одиноко. В белой зыбкой дымке плывут дома, деревья и пашни. Их покрывает, прячет, погребает снег. Он не холодный: снежинки, опустившись на ресницы, сразу же тают. Легкие, невесомые. Их почти не ощущаешь. На душе пусто, так бывает, когда тебя через край захлестывает тоской и тревогой. Ни о чем не думаешь. Не знаешь куда и зачем идешь. Смотришь ничего не видящими глазами. Скользишь вокруг равнодушным взглядом, не откликаясь на холодную, бесполезную красоту... Снегопад. Клубы пара над колодцами. -ыбкое, молочной белизны небо. ... Снег погребает село. Угрюмое, молчаливое, не знающее солнца. ... Снег не перестает ... Раду давно уже вышел за село. Не отдавая себя отчета, куда и зачем идет, рвется сквозь зыбкую пелену снега. ... отчаяние, ужас, мольба ... белое марево ... Раду знает, что бредит наяву, испытывает состояние близкое к галлюцинациям ... Все равно ... Поле в снегу, стебли подсолнухов, оставленные до весны, чтоб задерживать влагу, создают причудливый зыбкий лабиринт ... / перед тем он вспоминал сказки о гномах, и видя детей на поле, думает:/ ... крохотные белые гномы в рождественской сказке. Добрые сказочные карлики ходят с золотыми звездами, укрепленными на длинных шестах, и возвещают рождение Бога. «Взошла звезда Вифлеемская, и возрадовался народ...» ... Снег валит густой, плотной пеленой. Раду зовет детей, но его голос тонет, пропадает в снежном месиве. ... Надсмотрщик зовет к себе, манит сладким голосом, а только подойдут - огреет арапником. Жандармы надерут уши и растопчут сапогами рождественские звезды, чтобы не славили Христа по новому стилю. ... в школе поставят на колени. ... дети не вернутся. Они боятся доктора, он для них чужой. Велел солдатам наголо стричь их сестер, парить одежду в дезинфекционной камере. Под белыми рукавами халата у него прячутся дьявольские лапы. -начит, он в самом деле отделился от села? куда ж теперь? Брать в руки арапник? Места возле яслей, в которых родился Господь, ему не дадут. ... Он окончательно запутался. В голове шумело, стучало в висках. Нужно было возвращаться домой, но он сбился с дороги. Снег лежал сплошной неоглядной целиной, уходившей в потемневшие, сумеречные дали. Который час? Почему так быстро стемнело? -ачем все время идет снег, скрывая, пряча от глаз очертания предметов? Уже ночь. Падают, падают снежинки, погребают, грустно и безмолвно, покорный, немой и пустынный мир. Все уснуло. -астыло. Провалилось в снежную бездну, он один, сбившийся с дороги, равнодушный, пустой. ...Старик Бокша нашел сына далеко за полночь. Раду сидел в холодной, неосвещенной амбулатории и пил спирт. Наливая из оплетенной тонкой лозой бутыли, он на секунду зажигая спичку, затем тут же гасил ее. Пил, не разбавляя спирт водой. - На дворе снег? - Снег, сынок».Соцреалистический текст преобразуется в описание внутренних состояний героя - описание, дающееся в неразличимости с чем-то вроде стихотворения в прозе о пути сквозь снегопад - стихотворение, которое преобразуется в текст раннего жанра Шаларь - сюрреалистическую сказку - сказку, представляющую собой видение героем соцреалистического романа белых гномов, славящих Рождество Христа. Чьи рождественские звезды топчут жандармы. Вот пример дадаистского коллажа с криптотеологическим импульсом - пример того, как я предлагаю читать все произведения Шаларь. В «Траяновом вале» - как и вообще в творчестве Шаларь - много макабра, сюрреализма, абсурда. В романе «Venetica» абсурду посвящено длинное рассуждение, активированное случаем смерти 27 человек на крестинах от отравления украденном на заводе спиртом (далее отрывок из этого рассуждения в машинном переводе, он поможет нам понять роль абсурда в наследии Шаларь вообще): «смерть и жизнь в конечном счёте пожимают друг другу руки, будучи двумя очевидными истинами одного и того же Абсолюта! Но может ли быть абсурд истиной? Абсурд, составляющий ложность всякой истины? Хотя, бесспорно, случается, что и абсурд, ничего не расшифровывая, иногда помогает тебе познать другую сторону вещей, чья природа всегда двойственна! Но на человеческие чувства абсурд действует обычно как нечто тупое, невесть откуда взявшееся, а потому чудовищное и необъяснимое! -ахватнический, как тень, брошенная во тьму сошедшего с ума разума, он становится невыносимым, пробуждая отвращение и протест».Вот в таком свете мне кажется и надо понимать все моменты абсурда, сюра, макабра у Шаларь. Возвращаемся к «Траянову валу». Ночи студентов-медиков в Кишиневе: трупы для занятий незаконно покупаются и перевозятся на машинах по ночному Кишиневу; трупы одевают и сажают в машину так, чтобы казалось, что те - пассажиры: «в кишиневских больницах их отдавали почти даром, чтоб не тратиться на похороны одиноких или неопознанных мертвецов ... страх, как бы не задержали: перевозить мертвецов из одного места в другое было запрещено ... нарядить и усадить трупы в машину ... Их усаживали на заднее сиденье, придавали как можно более естественное и непринужденное положение» .Живые мертвецы катаются по ночному городу. Эта сцена с мертвецами в довоенном Кишиневе рифмуется с рассказом о мертвецах в Кишиневе времен войны: «глубокой ночью останавливались поезда с убитыми и ранеными /румынами, немцами/ . Под покровом темноты их разгружали, сортировали, в какую сторону направить доставленный груз - в госпиталь или на кладбище» .Машины и поезда с мертвецами. Еще макабр. Опустевший дом мертвецов (реального и мнимого) - священника и поповича - заколачивают; он теперь пуст, полон тьмы и летучих мышей. Так село встретит войну. Во время послевоенного голода засуха так сильна, что самых крепких молодых мужчин отправляют работать могильщиками: земля твердая и не принимает свою обычную дань - мертвецов. Советский функционер ругает могильщиков: «вы что, даже свою веру забыли? больше не считаете себя православными? Ведь земля должна прокапываться до трех аршин!» - те отвечают: «ничего, не встанут» . Или поэтический макабр: «умирая, цветы сохраняют благоухание. У них по-настоящему красивая смерть. Как ни приятно пахнут розы, когда они на кусте, все же в сорванных аромат во сто крат сильнее. От него можно угореть, впасть в забытье. ... как много после войны цветов. ... Что сказать, какими словами объяснишь до чего горько и как тяжело у него на душе? ... война ... смерть ... Весной кончаются войны» .Или макабр, абсурд, сюрреализм голода: «если больной говорил, что ему лучше, значит, за ним нужно было следить особенно пристально» - то знак близкой смерти.Абсурд, сюрреализм - весной умирают чаще: «те, которые не в силах преодолеть вялости, сонливости и апатии, вызывают тревогу. Они могут угаснуть. Без боли, жалоб и страданий. Чаще всего во сне. Успокоенные, смирившиеся с неизбежной кончиной, оглушенные каким-то неведомым снадобьем, во сто крат более сильным, чем любое снотворное. Снадобьем весны, ее резким, безжалостным дыханием. Подобные мысли все чаще приходили к Раду ... Как-то он даже понял, что готов заплакать от недобрых предчувствий, все чаще одолевавших его сердце. Но кто когда-нибудь видел слезы на глазах врача? Мыслимо ли это? ... Доктор плакать не может. ... - Уже второй раз я вижу на ваших глазах слезы! - подошла к Раду студентка-москвичка /его будущая вторая жена/» .Абсурд того же толка: голод и война всего быстрее отнимает силы у молодых и здоровых: «голод прежде всего со всей жестокостью обрушивался на крепких людей ... дети и женщины переносят голод не так мучительно. И у болезненных, всю жизнь недомогающих людей, как это ни странно, также повышенная сопротивляемость. ... война в первую очередь косит самых сильных, и голод прежде всего обрушивается на них же» .Но притом: «отнимают у детей и стариков их порции еды» . «Доктор отлично представлял, как неприглядно человеческие горе, но то, что он увидел сейчас...» : и дальше речь идет о холодном бессердечии раздатчицы еды голодающим. Еще деталь того же рода: врач и уполномоченный узнают, что отдано распоряжение давать тем крестьянам, «что сеют в одиночку, на своих наделах ... протравленное зерно» . О голодном старике: «ничего человеческого в этом лице уже не было» . Мы видим, что на абсурд, сюрреализм голода, накладывается социально-исторический абсурд и сюрреализм. Вот чудовищно-красноречивый пример. Голодающие хотят остаться в больнице - чтобы их не выписывали в голодную действительность: « Дистрофия пожирала как старые, так и молодые организмы и на всех - от детей до стариков - накладывала зловеще-одинаковую печать. Женщин лишала женственности, у стариков отнимала элементарный здравый смысл, детей превращала в стариков. Больные лежала на койках с одинаково отрешенным выражением на серых, измученных болезнью и изнуренных лицах. Тени на висках, дряблая, серая кожа, глубоко запавшие глаза, а ко всему еще и настороженность, недоверие ... врача ... встречали как врага. Врагами встречали и лекарства, даже тарелки с пищей ».Больница - убежище от голода, а больничный персонал, лекарства и даже еда - враги, стремящиеся отправить пациентов обратно в голод. Один из пациентов, жертв голода - инфернальная ирония - объявляет голодовку: его привязывают к кровати и кормят через нос; соседи по палате хохочут. Реальность неотличима от кошмара. Голод захватывает и калечит психику: «Дистрофия с ее зловещей отечностью и душевным угнетением ... голодный психоз, страдание куда более тяжкое, чем сам голод. Было нечто чудовищное в этой деформации психики, когда человек теряет контроль над собой и становится одержимым, не может думать ни о чем кроме еды ... единственное побуждение - съедать все, что попадается на глаза» .И здесь еще один пример абсурда, сюрреализма: главной медицинской проблемой в какой-то момент становится то, что люди, спасенные от голода, начинают объедаться чем попало. Голод переходит в сюрреалистическое обжорство. Того же рода абсурд внезапного перепада одного зла в другое: после засухи, вызвавшей голод «улица затоплена водой - скверная канализация города не справлялась с бурными дождевыми потоками, и сейчас пересечь центральную площадь можно было разве что на лодке» .Еще из тематики медицинского абсурда: при малярии больные, «несмотря на то что нещадно палит солнце, укутаны в овчины и тулупы: их колотит холодная дрожь» .Сюрреализм, абсурд истории. В самом начале романа вернувшийся в родные места герой встречает контуженного на войне, которому кажется, что все его травят: герой «вздрогнул от страшной мысли: крестьянин был крепкий и жить ему еще долго» .Или вот два родственника, пережив войну и голод, взорвали себя немецким тротилом, думая оглушить рыбу. Врач, только что восхищавшийся великолепием весны, думает: «сами себе придумали смерть. Смотреть страшно: лицо - сплошная каша, глаза выжжены, все тело в дырах» .Довоенная история: «в канун Нового года ... столкнулись два поезда: префект ... торопился на встречу Нового года и под дулом пистолета заставил машинистов отправится на рейс не по расписанию. ... неизвестные с рождественскими плугушорами отрезали у богатых дам пальцы, если не могли снять кольцо. ... в степи похоронили сотни невинно пострадавших людей. ... в газетах потом долго еще трубили о геройстве префекта, будто бы грудью защищавшего несчастных богатых дам, на которых напали грабители» .Еще подобная история: у старика-охотника реквизировали ружье: «он стал безжизненным, равнодушным, порою даже не отвечает на приветствия прохожих. ... Такая же тоска пробирала крестьян, когда у них отнимали лошадей, а взамен выдавали клочки бумаги - расписки».Этого старика побили в полиции, куда он пришел сообщить, что его внучка умерла, когда «свалилась на горн и угодила на крюк ... На клещи, которыми мешают угли ... он даже плачет, негромко, по-стариковски беззащитно. Боится разбудить чабана ... били не из-за девочки. Что им до ее смерти? -а то, что рассказываю сказки, пою песни... -авел дружбу с поповичем. Он, оказывается, дезертир, будут судить» .Абсурд случайной смерти ребенка накладывается на абсурд полицейского произвола. Или: абсурд семейного насилия накладывается на абсурд истории: крестьянин «разлюбил» жену - перестал ее бить: «мужику не до нее: получил повестку в армию».Сюр в промежуток довоенной советской власти. Приезжий «товарищ» купил костюм, не знал, что такой носили участники «фронта национального возрождения». Помещик теперь бухгалтер сельпо; разговаривая с советскими медиками, рассказывает, что в юности читал «марксистскую философию» - Каутского, Дарвина, Ренана. На что медики отвечают, что Каутский вроде бы «ренегат», Ренана они не знают, а Дарвина они в вузе проходили. 
«-има стояла лютая, над головами синело бездонное небо, на котором равнодушно светились холодные, далекие звезды. На одежде и волосах за ночь нарастал густой слой инея. ... трибуналы не успевали судить: слишком много арестованных. Красноармейцев вообще не судили - чем скорее судили, тем лучше. Почти все пленные и полегли на том пустыре, среди развалин» .Другого рода абсурд: пережив опыт немыслимой исторической катастрофы, вернутся в пошлость, в мерзкую жижу обыденности: сестра героя боится, что он, вернувшись с войны, отберет у них дом: «показалось: это удушье можно преодолеть только криком ... В огне пылали города, целые страны ... из-за этих четырех стен таились, отмалчивались». «Война ... Самая страшная и жестокая из всех, которые когда-либо были». «Что его связывает теперь с этими местами? -ной, немыслимая жара? Пустота и бесприютность степи ...?»Абсурд послевоенной коллективизации. Колхоз сеет просо, как пшеницу - пришлось собирать семена из земли обратно (абсурдный анти-труд, труд наоборот как символ коллективизации). Функционер достает машину для колхоза, написав письмо министру, чьим именем назван колхоз. -овут людей на курсы трактористов: тракторов нет, вместо них предлагают учиться на танках. Реальность неотличима от сюрреальности, явь от кошмара. Мне кажется, что все же историософия Шаларь, вопреки ее собственной формуле из позднего интервью, не гегелианская, а религиозно-абсурдистская, вроде ионесковской (великого румына, одного из немногих, кто не поддался заразе доморощенного фашизма). Роман заканчивается тремя мощными движениями. Мы узнаем о чудовищно-абсурдной истории с шинелью, вызвавшей казнь родителей врача, не от самого хозяина шинели, поповича-коммуниста, а от его жены, товарища по революционной борьбе. Так и о смерти жены мы узнаем через рассказ-воспоминания чужого герою человека: катастрофическое событие отдалено несколькими нарративным средствами, оно - в трещинах между нечетными и четными главами и описано не непосредственно, а в воспоминаниях случайных людей, не героев романа. В длинном монологе жена рассказывает историю о шинели и то, как эта история сломила ее мужа. Это становится символом, образом вообще «ошибок» , которые совершили коммунисты в своей борьбе. И это один взгляд на историю: «всех потерял ... пришли мысли: чего она стоила, победа... Ему лично - многого, слишком многого! ... смысл жизни ... был только в одном: уничтожить, разгромить фашизм /сначала доморощенный - в Румынии, затем - испанский на Гражданской войне; затем немецкий, итальянский, опять же свой, доморощенный - во Второй мировой/ ... ради дела не щадил и меня, казалось бы самого близкого человека... Но это была не жестокость, нет: так нужно! Нужно и все! Теперь, если быть абсолютно точным, мучается не потерями. Ошибками. Считает, что их можно было избежать, и все время казнится, что там-то и тогда-то сделал так, а не иначе... Хотел одного, а вышло по-другому... Казнится не пониманием того, что война-то казнит без оглядки, без выбора. Он не виноват в том, что она началась! Ему ли было не знать, что такте фашизм! Он ли не сталкивался на каждом шагу с подлостью и жестокостью врага... Борьбы без потерь не бывает, избежать их - дело немыслимое ... Ничего уже не воротишь... Каждая ошибка стоила нам дорого, очень дорого, и ошибки были... Куда от этого денешься?»Истинность коммунизма, антифашизма сополагается, коллажируется, ставится в параллакс с «ошибками» коммунистов, антифашистов. Второй взгляд. Врач, думая о будущем своего племянника, вспоминает, как до войны его мать (бабушка племянника) рассказывала тому сказку. И это еще один параллакс, такую типичную конструкцию мы еще встретим: бабушка хочет рассказать внуку сказку, а тот ее комически перебивает, спорит, та мило сердится и пр. Комическая бытовая сценка - это одна перспектива параллакса, а вот другая: основной исторический миф, притча, венчающая весь роман. - Когда-то землю населяли великаны; один из них, ребенок, девочка, играя, вытащила из земли маленьких жучков, тут же выбросила, забыла и начала справлять малую нужду. Ее родители-великаны, плача от жалости к жучкам, рассказывают ей, что она наделала: вопящих от отчаяния жучков затапливает моча, а жучки - люди, те, кто сменит великанов на -емле. Мировые войны и циклопические тоталитаризм - великаны первой половины XX в. - уйдут, а жучки-люди останутся. В великанском кошмаре [4] XX в. нет смысла, нет оправдания: этот неслыханный Потоп - лишь абсурдное, случайное мочеиспускание ребенка-великана, которому не было дела до жучков-людей. Нет смысла и нет оправдания чудовищным страданиям людей в мировых войнах и тоталитаризмах: но есть в ответ им жалость, сострадание: родители-великаны плачут, видя потоп жучков. Не смысл, а жалость; не оправдание, а сострадание. Мне кажется, эту историософию романа Шаларь нужно противопоставить ее же страшноватой гегелианской историософии из позднего интервью ( «история всегда права» : разве можно так сказать о случайном мочеиспускании ребенка-великана?). Мы еще увидим, что эта историософия абсурда истории и сострадания к ее жертвам встречается у Шаларь совсем не только в «Траяновом вале». Третий взгляд. Думая о племяннике, врач засыпает и видит сон: «Раду лежит на копне сена и будто видит парня со свадебным венком на груди. Он не идет по земле - плывет по ней, а вокруг радужными красками сверкает добрый, большой мир. Невеста выходит откуда-то из волн пруда - в золотых и пурпурных одеждах, украшенных цветами, радостная, улыбающаяся. Почему только она похожа на его Милику? / первую жену героя/ . Да, навстречу ему идет Милика» .В какой-то момент врач становится жертвой той же заразной болезни, что мучит его село: роман читается в этом смысле как опыт пробы Апокалипсиса: Война, Чума, Голод, Смерть. Если так, то это явление чудесной «невесты в золотых и пурпурных одеждах» - видение апокалиптической «Жены, облеченной в солнце». Эти взгляды, перспективы не увязаны, они даны встык, монтажно, одна за одной в последний главе романа: параллакс, дадаистский коллаж. И это в самом романе эксплицитно обосновано: «Небо со всеми его извечными тайнами ... сладкие тайны неведомого ... человек ... навеки сплел золотой нитью свое земное существование с немым молчанием звезд» /немые звезды - один из сквозных образов/ . «Тысячи и тысячи законов, определяющих формы человеческого бытия. Противоречивых, порою взаимоисключающих, удивительно простых и запутанных, из сложного сцепления которых с большим трудом можно ухватить какую-то тонкую сквозную нить».Весь этот абсурд дается не в натуралистическом описании - которого Шаларь целомудренно избегает (повторю, собственно война, казни в романе представлены как тьма, молчание между нечетными и нечетными главами), - а абсурдными сюрреалистическими образами, параллаксами, умолчаниями. Истина есть зияние между «взаимоисключающими» , «противоречивыми» перспективами. Творчество Шаларь пытается высказать немыслимое через столкновение двух иллюзорных реальностей (сюр и соц), производя в ответ на абсурд недоумевающую жалость (борьба с голодом, коллективизация и т. п. - и белые гномы, славящие Рождество, великаны и т. п.). Я думаю, что, начав свое творчество с сюрреалистических сказок, она так всю жизнь их и писала. «Траянов вал» - неудачный роман, но вместе с тем удачный сборник сюрреалистических фрагментов. Как в дадаистком коллаже вырезки из газет и т. п. коллажируются с разными образами, создавая особый эстетический эффект, так в прозе Шаларь соцреализм, натуралистические описания коллажируются с сюрреалистическими образами. Сюрреалистическая параллактическая фрагментаристика, где образ самодовлеет, перевешивая характеры героев и сюжет, если эти элементы вообще присутствуют. Образ превалирует, необъяснимый из соположенного с ним натуралистического описания. От метафоры в несколько слов до главы или сказки в несколько страниц. Лирическая, сновидческая, притчевая малая проза - фрагмент или череда фрагментов. Таким образом, мне кажется, можно описать все ее творчество. Мы пойдем дальше таким путем: в следующей части я начну с крайне неудачных вещей Шаларь, продолжу более удачными и после одной чудесной сказки перейду к нескольким рассказам со сказочными элементам , чтобы затем в заключительной части перейти к двум, как мне кажется, очень удачным рассказам. [1] Попутная догадка: не в контексте ли таких образов, интуиций Шаларь создает один из первых своих романов - «-емли встречаются», посвященный уничтоженную границ между крестьянскими землями? ↑ [2] В любезном письме-отклике Константин Чобану, сын Ариадны Шаларь сообщает: «существовавшие долгое время неопределенности вокруг секретного финансирования заключенных в тюрьме Дофтана находят свое объяснение через конкретные архивные и семейные свидетельства. Теперь мы знаем, что этот подпольный канал финансовой помощи функционировал благодаря Штефану Мунтяну - сыну -амфира Мунтяну (который в 1918 году был членом Сфатул Цэрий и приходился родным братом матери Льва Николаевича). Эта деятельность была тесно переплетена с широкой сетью румынских и бессарабских подпольщиков, включая такие известные семьи и фигуры, как Елена Сырбу или Донка Симу. Будучи убежденным активистом левого движения, Штефан Мунтяну впоследствии отправился воевать в Испанию в рядах Интернациональных бригад во время Гражданской войны. Уже в 1960-1970-х годах он оставил после себя подробные письменные мемуары» . - Из этого очевидно, что Шаларь в образ поповича-коммуниста из «Траянова вала» вошли черты не только ее брата Льва, но и Штефана Мунтяну. - Возможно, следует еще учесть, что Лев и Ариадна Шал(л)ари - внуки священника. ↑ [3] Один из критиков пишет (в одном из источников, чей список мы приводили в первой части; далее машинный перевод): «именно интеллект Ариадны Шаларь, задумавшей эту книгу /«Venetica»/ в философских координатах, воплотив впечатляющий концептуальный замысел, лишил ее возможности написать роман-свидетельство, более традиционный, но захватывающий опытом женственности» . Мне кажется несомненным, что суть ее творчества как раз в этом приеме и состоит: параллаксе натуралистического, «традиционного» описания и философского, или мифопоэтического, или сюрреалистического, или какого-либо иного, не «традиционного» типа письма. Что-то есть печально характерное в этой похвале за передачу женского опыта, смешанной с критикой интеллекта носительницы этого опыта. Как будто «женский опыт» не может быть «опытом интеллектуала». Столь же печально характерно недовольство того же критика специфически молдавской лексикой Шаларь в ее последнем романе. Специфически молдавская лексика, тем более в философскому дискурсе - обогащение румынского языка. Суть же романа «Venetica», его сюжет - постижение советской действительности молодой девушкой-репатрианткой - в том-то все и дело, что постижение столь же личное, столь и философское, коль скоро девушка-то - литератор, инженер-химик, студентка, изучающая марксизм-ленинизм, т. е. интеллектуалка. «Лабиринт», помимо прочего, можно считать феминистским романом, коль скоро в нем много места уделено отторжению главной героини как свободной женщины с интеллектуальными интересами; так об одном из героев говорится: «также не выносит эмансипированных женщин, особенно когда они философствуют» . Вообще, надо заметить, что роман Ариадны Шаларь «Лабиринт», посвящен спасению из лабиринта исторической катастрофы 30-40-х гг. XX в. не какого-либо Тесея, но самой Ариадны. ↑ [4] Великаны как образ исторического кошмара - архетип; вот только несколько примеров: Первая книга Еноха (между прочим, наряду с Книгой Даниила положившая начало жанру апокалипсисов), «Горы моря гиганты» Дёблина, «Атака титанов». Современник Дёблина и Шаларь, великий православный мыслитель и вообще одна из крупнейших фигур философии в XX в., Алексей Лосев, в написанном после заключения на строительстве Беломорканала рассказе «Театрал» создает следующий сюрреалистический образ потопа: циклопический фаллос затопляет мир эякулируя: «исполинских размеров мужской половой член в напряженно-трепещущей форме, и только не было видно, кому он принадлежит и есть ли такое существо, кому он реально принадлежит. Этот член был несколько аршин длиною, а в ширину его могло бы охватить только несколько человек. ... когда все было готово и по единому знаку должно было начаться всемирное поклонение новоявленному божеству, началось извержение семени из недр трепетавшего члена, и это свеже-пахнущее мужское семя стало изливаться все больше и больше, стало превращаться в целый поток, ручей, в целую реку, и эта река стала расширяться и углубляться, и в ней стали утопать люди и их жертвенники и алтари. Началось бегство и растекание людей во все стороны, а река семени стала превращаться в озера, в моря, в океаны и поглощать в себе всех людей, всю землю. И весь мир потонул в этом всемирном потоке семени» . - -десь, возможно, надо учесть, что «платоновская идея» по Лосеву в своей последней конкретности есть «фаллос» (см. соответствующий текст Лосева ), а тоталитарное и, в частности, советское государство есть воплощенное платоновское Государство (см. статью Л. А. Гоготишвили «Платонизм в зазеркалье XX века, или Вниз по лестнице, ведущей вверх» ). Шаларь в романе «Venetica» (чей антиплатонизм мы отмечали в первой части этого текста) описывает семинар по марксизму-ленинизму в вечернем университете, в 1950 г. (далее машинный перевод): «на днях, во время дискуссий на семинаре по марксизму-ленинизму, я выступила с предложением провести параллель между Идеальным государством Платона и нынешним государством, созданным пролетарским научным социализмом. Лектор посмотрел на меня как-то странно. Он доброжелательно ответил, что такая тема не предусмотрена учебной программой. В его сдержанном, но строгом голосе, однако, угадывались многоточия. Я чувствовала в этих многоточиях не столько наличие тактики - сдерживать неуместную настойчивость учеников, стремящихся проявить свой изобретательный ум, - сколько скорее рассчитанную сдержанность, чтобы не поощрять нечто необычное. ... Не естественно ли, что наше общество, общество научного коммунизма, имеет точки соприкосновения с тем идеальным, утопическим государством, которое Платону так и не удалось материализовать в Сиракузах, в Сицилии, после смерти тирана Дионисия? Однако идеал той первой человеческой мечты - построить справедливую социальную реальность, во главе которой стояли бы философы, то есть те духовные выразители, способные создать добродетельный мир, чья суть есть Идея Блага, - не мог не внести вклад в утверждение современного научного идеала нынешней коммунистической концепции. Почему же тогда лектор воспротивился моему предложению? И как объяснить интонацию его голоса, отчасти смущённую, которая словно хотела сказать, что только через непосвящённый ум недавней репатриантки могла пройти подобная аналогия!» . Как видим и сюрреалистическая образность, и историко-философские параллели совпадают у классика соцреализма Шаларь и у лауреата Ленинской премии Лосева. ↑ |
Песенка о черной гуаши и надеждеЭта песня - словно сценарий мультфильма, в создании которого принимают участие дети. Кто-то красное солнце замазал черной гуашью и белый день замазал черной гуашью, а черная ночь и без того черна. Кто-то все нечерное черной гуашью мажет, но в черном окне кто-то белой косынкой машет, и эта косынка издалека видна. Белая косынка не побеждает зло, не борется с ним. Она просто существует - и дарит надежду на то, что черное зло будет повержено. Эту песню Вера Матвеева написала еще до того, как узнала о своей болезни. Первые стихи Веры были посвящены природе, а потом она стала писать о любви. Вот как вспоминает об этом сестра поэтессы Ольга:Вера была очень влюбчивой - она все время кого-нибудь любила. И любила просто до самозабвения. Но, правда, потом разочаровывалась. Но все время была влюблена. Вот ее эта влюбленность - просто свойство души. Сердце требовало кого-то возвести на пьедестал и обожать.Впрочем, это касалось и любимых песен Веры. Сама она говорила об этом: «Любимые песни у меня всегда меняются. Мне то одна больше всего нравится, то другая». Бард Владимир Бережков так вспоминает знакомство с Матвеевой: Она сразу поразила нас совершенно. Потому что это был человек, который вошел в нашу компанию не начинающим автором, а совершенно сформировавшимся, самостоятельным и таким автором, которого, в общем-то, до тех пор не было не только в нашей компании, но, я думаю, и вообще в нашем жанре.Возможно, в авторской музыке своего времени она и была той самой белой косынкой, которая машет из окна: Кто-то черными взялся за черное дело руками; но пока в темноте мелькает белое пламя, ничего не может случиться со мной. В 2002 году лидер группы «Гражданская оборона» Егор Летов включил собственное исполнение этой песни в альбом «-вездопад». Я так хочу веснуЛюбовь к природе Вера Матвеева унаследовала от отца. Все выходные семья проводила где-нибудь в лесу вдали от города. Родные вспоминали, что с самого детства Вера очень внимательно относилась к смене времен года. Казалось бы, песня именно об этом: Я так хочу весну! Она мне снится по ночам, она похожа на печаль и на веселье. Я так хочу весну, чтобы себя умчать надежд ручьями в океан везенья. Бард и исследователь авторской песни Александр Мирзаян признавался, что в начале 70-х не сразу распознал смыслы, сокрытые в творчестве Веры Матвеевой:Привлекала, конечно, ее манера исполнения, этот чистейший серебряный голос, это все понятно - мимо не могло пройти. Но я тогда ждал таких текстов, как бы это сказать, не то чтобы остросоциальных, но тем не менее мне это по той поре было нужно. Я тогда весь был в таком социальном протесте, и мне этот протест хотелось всюду в той или иной форме слышать.При этом в личных беседах Матвеева порой высказывала достаточно резкие суждения на социальные и политические темы. Но в ее творчестве это вообще никак не отражалось. 
Всё проходит, говорятПредставьте себе человека, который пытается объяснить другим людям смысл картины Сальвадора Дали, которой те никогда не видели. Примерно такое ощущение возникает, когда слушаешь рассказ Веры Матвеевой о создании песни «Жираф», известной по первым строкам: «Всё проходит, говорят»:У Сальвадора Дали есть такая картина. Она называется «Жираф». Там какая-то глинистая выжженная пустыня, вся в трещинах, какие-то немыслимые животные, а на горизонте стоит жираф, далеко-далеко, у него пылает грива, как факел. Жираф страшный, но то, что у него грива, как факел, это очень красиво...Речь идет о картине Дали «Жираф в огне». И этот образ у Матвеевой не менее выразителен, чем у испанского художника: Но гори, гори, мой факел, для кого - не все ль равно... Мне ж осветишь заодно все, что ночь таит во мраке. А когда уйдешь и ты, пусть прольется - ради Бога! - на кромешную дорогу рыжий луч шальной звезды. Вера Матвеева признавалась, что задумывала «Жирафа» как пародию на популярную музыку. Но шутки не получилось - песня вышла красивой и глубокой. Будет ласковый дождьКак и большинство молодых людей того времени, Вера Матвеева очень любила научную фантастику. Любимый ее писатель - Рэй Брэдбери . Один из рассказов его цикла «Марсианские хроники» так и называется - «Будет ласковый дождь» - это цитата из стихотворения американской поэтессы Сары Тисдэйл, которое цитируется в рассказе. Окончив в 1970 году Московский инженерно-строительный институт, Вера не смогла работать по специальности из-за болезни. Будучи начитанной и эрудированной, она устроилась консультантом в культовый советский журнал «Наука и жизнь» - изучала научную литературу, отвечала на письма читателей. Автор-исполнитель Владимир Чирков так вспоминает личное общение с Верой Матвеевой: «Она совершенно не производила впечатление человека, вынужденного (по невероятно несправедливому произволу провидения) постоянно бороться за свою жизнь. „Солнечная!" - только так могу определить ее внешний облик и поведение. И было странновато сопоставлять эту солнечность и легкость в общении с текстами ее песен. Объяснял для себе это несоответствие примерно так: «Барышня умная и очень начитанная. В такой, - необычной (и непостижимо сложной для меня) - форме философствует на вечные темы». Эти дни, словно сны, промчатся над нашей судьбой и растопят горечи л е д, и смоет памяти пыль этот ласковый дождь, что будет когда-то потом.Ах, разбудили меняИзвестный скульптор Людмила Сошинская, близкая подруга Веры Матвеевой, вспоминала, как та получила первую в жизни денежную премию и долго не могла решиться, что купить: гитару или туфли. Выбрала туфли, потому что гитара у нее уже была. А после серьезной операции врачи запретили Вере отдых на море. Она же в ответ купила билет в Одессу и с вокзала буквально бежала на морской берег, чтобы исполнить свою мечту.
Хватит плакатьВера Матвеева росла в атеистической семье, что не мешало ей живо интересоваться религиозными вопросами. «У нее был интерес такой к религии, и я думаю, если бы она жила, прожила еще подольше, она бы, конечно, пришла в лоно Церкви. Потому что уж очень у нее душа была близка к какому-то духовному полету. А он все равно рано или поздно приводит к Богу», - вспоминает сестра Веры Ольга. Однажды, за несколько месяцев до ее смерти, кто-то из друзей привел в гости к Матвеевой православного священника. После беседы с ним Вера осознанно приняла решение креститься. Один только вопрос интересовал ее: сможет ли она встретиться «там» с мужем, ведь у них разные религии. Священник ответил, что Бог не разделяет людей. И Вера улыбнулась. Последние месяцы жизни она сильно ослабла. Ни о каких концертах не было и речи. Вера не вставала с постели, пила минеральную воду и читала Евангелие. При этом она оставалась оптимисткой. «Ну вот, Яблочный спас придет - встану, осенью на бабье лето поеду в Одессу», - говорила она. Не получилось. Вера Матвеева умерла 11 августа 1976 года. Ни о чем не грустить, все забыть, всех простить: мало дней нам дано, чтоб обижаться. Надо много хотеть, все на свете уметь, надо очень стараться успеть.Прогулка по городуНа поминках Веры Матвеевой кто-то из друзей сказал: «Предлагаю не говорить о Вере „была": пусть будет так, как будто она и сейчас жива...» Но это было непросто. Бард Владимир Бережков так описывает свои переживания:Очень сильный туман был в Москве в первую осень без Веры. Я не хоронил ее, меня не было в городе. Крымский мост кончался сразу над водой, и троллейбусы уходили неизвестно куда. Было полное ощущение того, что с той стороны Москва-реки ничего не было, или уж, во всяком случае, было совсем не то, что всегда. Когда я побежал к остановке, троллейбус тронулся, и мне показалось, что через заднее стекло машет Вера и знаками показывает - садись! Но троллейбус поддал ходу и пропал на Крымском мосту...Фотограф Владимир Аверьянов рассказывает: Был у нас как-то раз разговор о судьбе. И Верочка совершенно спокойно, чуть ли не с улыбкой, чуть ли не с блеском в глазах сказала: «А, а на что мне надеяться, мне еще года два осталось!» Это было сказано летом 1974-го года. То есть точно - через два года она умерла. Это потрясло всех - всех ее друзей, всех любителей поэзии, песен.«Чем дальше она от нас уходила, тем выше поднимался ее дух, - вспоминает Людмила Сошинская. - Иногда она говорила такие поразительные вещи, которые обычный человек знать не может, будто уже „оттуда", с другого берега. И многие ее песни, написанные после операции, тоже пронизаны этим знанием, в них есть какая-то неземная мудрость...» Если скажут, что погибла я, если где-нибудь услышишь вдруг, что заснула - не проснулась, - не печалься и не верь. Не заснула я, любимый мой, я ушла гулять по городу, - просто вышла и бесшумно за собой закрыла дверь. Все перечисленные песни можно послушать/скачать одним плейлистом здесь . |
БлогИсцеление, которое длится всю жизньАнна Ершова : личные заметки на полях Евангелия (Лк 7:20, 22). Параллакс Ариадны Шаларь: между сюрреализмом и соцреализмом. 1/4. Лабиринт Владимир Шалларь : к 10-летию кончины писательницы - о ее биографии и романе «Лабиринт». Когда я листаю рилсы до трех ночи Анна Ершова : личные заметки на полях Евангелия (Рим 7:19). Демифологизация Бультмана. К 50-летию кончины библеиста и теолога Владимир Шалларь : Бультман как антихайдеггерианец, агент «опустошения сущего», «бегства богов», «планетарного идиотизма». 
Аудиокниги, радиоспектаклиДобавили к собранию текстов Ф. М. Достоевского и их аудиоверсий множество аудиокниг и радиоспектаклей по его ранним произведениям : 7 версий «Дядюшкина сна» (включая аудиозапись спектакля в постановке Немировича-Данченко), четыре версии повести «Белые ночи», две версии «Маленького героя» и по одной версии «Неточки Незвановой», «Елки и свадьбы», «Чужой жены и мужа под кроватью». Добавили к собранию текстов А. С. Пушкина и их аудиоверсий множество аудиокниг и радиоспектаклей по его сказкам : 7 версий «Сказки о царе Салтане», 6 версий «Сказки о мертвой царевне», 4 версии «Сказки о золотом петушке», 1 версия «Сказки о медведихе». «Смысл любви» - шедевр не только русской, но и мировой философии вообще. Этот цикл из пяти статей Владимира Соловьева стал, возможно, лучшим из того, что было сказано в философии о «половой любви» (эротической, романтической любви, влюбленности). Тематизация «половой любви» в христианском горизонте - безусловно, особая заслуга этой книги. Соловьев начинает так: «Обыкновенно смысл половой любви полагается в размножении рода, которому она служит средством. Я считаю этот взгляд неверным - не на основании только каких-нибудь идеальных соображений, а прежде всего на основании естественноисторических фактов». Книга действительно начинается с чего-то вроде натурфилософии пола, чтобы затем выстроить на ее основании философию и богословие эроса. Обновили как текст (электронную книгу) этого шедевра, так и две его аудиоверсии.
Книги«Избранные изречения Святых Отцов о молитве» (сост. Татьяна Копяткевич) - антология фрагментов текстов святых Антония Великого, Макария Великого, Иоанна -латоуста, Марка Подвижника, Нила Синайского, Иоанна Кассиана, Исайи Отшельника, Варсонофия и Иоанна, Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Феофана -атворника, Исихия Иерусалимского, Григория Синаита, Игнатия (Брянчанинова). Каждой подборке фрагментов текстов каждого автора предпослана краткая справка о нем. Последние три подборки посвящены специально молитве Иисусовой. Несколько цитат: Прп. Макарий Великий:«Если смиренномудрие и любовь, простота и благость не будут в нас тесно соединены с молитвой, то сама молитва, лучше же сказать - эта личина молитвы, весьма мало может принести нам пользы... Если не увидим в себе плодов любви, мира, радости, кротости, присовокуплю еще смиренномудрия, простоты, искренности, веры, сколько должно великодушия, дружелюбия, то трудились мы без пользы, потому что для того и предприемлем труды, чтобы воспользоваться плодами, а когда не оказывается в нас плодов любви». Прп. Исаак Сирин: «Любовь есть плод молитвы, и от созерцания своего возводит ум к ненасытному ее вожделению, когда ум пребывает в ней без уныния и человек умом только в молчаливых помышлениях разумения молится пламенно и с горячностью». Свт. Игнатий (Брянчанинов): «Таково свойство молитвы Иисусовой: она возводит с земли на Небо делателя своего и включает его в число небожителей. Пребывание умом и сердцем на Небе и в Боге - вот главный плод, вот цель молитвы». «О молитве Иисусовой» - сборник творений двух великих учителей духовной жизни эпохи Нового времени: «Против хулителей умной молитвы» прп. Паисия (Величковского) и «О молитве Иисусовой» и «Из писем к монашествующим» (включая «Письмо о вновь вышедшей книге "Житие и Писания Молдавского старца Паисия Величковского"») свт. Игнатия (Брянчанинова). Кроме означенных текстов, в книгу вошла краткая заметка прот. Сергия Четверикова «О преподобном старце Паисии Величковском». Не стоит, наверное, говорить, что это настоящее сокровище: о самой сердцевине духовной жизни по православному учению - об Иисусовой молитве - в изложении двух авторитетнейших учителей оной, живших в Новое время, то есть в «современности». «Преподобные старцы Оптинские. Жития и наставления» - антология, построенная по следующему принципу: цепочка трехчастных глав, где первая часть - житие такого-то оптинского старца, вторая - его избранные наставления, третья - литература о нем. Этой цепочке глав предпослана статья «Оптинское старчество и его истоки», после нее же размещены «Тропарь и кондак Собору преподобных отцев и старцев, в Оптиной Пустыни просиявших», «Молитва Оптинским старцам», «Дни памяти преподобных Оптинских старцев». Читателя, таким образом, ждет в этой книге жития, наставления и литература об оптинских старцах: Льве, Макарии, Моисее, Антонии, Иларионе, Амвросии, Анатолии (-ерцалове), Исаакии (Антимонове), Иосифе, Варсонофии, Анатолии (Потапове), Нектарии, Никоне, Исаакии (Бобракове). «Таинственные притчи» свт. Николая Сербского - сборник собственно притч, то есть коротких историй с неким духовным, моральным, философским и тому подобным смыслом. Это одна из тех книг, где наиболее полно видны дарования свт. Николая (Велимировича) - богослова, пастыря и писателя, человека литературного таланта. В «Таинственных притчах» читатель встретит переложенные свт. Николаем Сербским притчи с использованием библейских сюжетов и образов, притчи из «Повести о Варлааме и Иоасафе», китайские легенды и т. п. Вот одна, для примера: «Некий человек спасался от страшного единорога. Убегая от него, он упал в глубокий ров, но успел ухватиться за дерево. Но как только подумал, что избежал опасности, он увидел, как два мышонка, один белый, другой черный, по очереди, но без остановки гложут корень, пытаясь его перегрызть и свалить дерево. Посмотрев вниз, увидел он огромную страшную змею, которая, раскрыв пасть, собиралась проглотить человека, когда дерево упадет. И еще увидел, что у самых его ног шипят четыре змеи поменьше. Содрогнувшись от ужаса, человек поднял глаза кверху и заметил, что с ветки капает медовый сок. Тогда, забыв обо всех опасностях, что его окружали, человек протянул руки, чтобы дотянуться до той малой капли сласти. Единорог есть смерть, которая от Адама до сегодняшних дней гонится за каждым человеком, чтобы его умертвить. Глубокий ров, кишащий всяческими напастями, есть этот свет, дерево - путь нашей жизни, черные и белые мыши - дни и ночи, что поочередно сокращают жизнь нашу. Огромная страшная змея есть ад, четыре ядовитые змеи - четыре стихии, из которых состоит тело человека. Капля меда на ветке дерева - это капля сладости, которую этот свет предлагает человеку. О, если бы люди не увлекались этой ничтожной сладостью и не забывали бы о страшных опасностях, что окружают их и влекут в вечную пропасть!» «К. Н. Леонтьев: pro et contra. Личность и творчество Константина Леонтьева в оценке русских мыслителей и исследователей. 1891-1917 гг. Антология» и «К. Н. Леонтьев: pro et contra. Личность и творчество Константина Леонтьева в оценке русских мыслителей и исследователей после 1917 г. Антология» - это два тома собрания текстов об одном из самых интересных - и противоречивых - русских религиозных мыслителей: В. Соловьева, Розанова, И. Фуделя, Поселянина, С. Трубецкого, Бердяева, Франка, Мережковского, Булгакова, Тихомирова, П. Струве, Г. Иванова, Ю. Иваска и др. Р. К. Бультман - одна из главных фигур христианской интеллектуальной жизни XX века, составившая целую эпоху в библеистике и теологии. Немецкий лютеранский теолог и библеист, один из ведущих представителей диалектической теологии, профессор Нового -авета в Марбургском университете (1921-1951). Основоположник метода формально-исторического анализа Евангелий и автор программной концепции «демифологизации», призванной истолковать новозаветную керигму (провозвестие) через экзистенциальную философию М. Хайдеггера, отделив ее вечное содержание от архаичной мифологической оболочки. Центральные труды: «История синоптической традиции» (1921), «Новый -авет и мифология» (1941) и «Теология Нового -авета» (1948-1953). Его идеи, оказав огромное влияние на западное богословие XX века, вызвали широкую полемику и стали отправной точкой для развития «новой герменевтики» и поисков «исторического Иисуса». Его вклад, однако, спустя десятилетия после его смерти, видится весьма двусмысленным. Классик современной библеистики Н. Т. Райт писал, что Бультман, «сыскавший себе славу князя экзегетов», как никто другой постарался для того, чтобы «в межвоенный период исторические исследования Иисуса стояли практически на месте». Иное дело - его вклад в теологию: попытка de facto новой аллегорической экзегезы через применение к пониманию Св. Писания фундаментальной онтологии Хайдеггера. В бультмановском проекте «демифологизации Нового -авета» нужно, как кажется, различать эти две компоненты: устаревшую, не оправдавшую себя библеистическую, и до сих пор актуальную, интересную философско-теологическую. Добавили три книги: - «Избранное: Вера и понимание» - «Иисус» - «История и эсхатология. Присутствие вечности» 
Музыка«Господь - Просвещение мое» - альбом московского ансамбля духовной музыки «Благовест». -десь вы найдете богослужебные песнопения в обработке А. Кастальского, А. Никольского, П. Чеснокова, Д. Бортнянского, М. Мусоргского, А. Гречанинова и других русских композиторов. |
Distributed by aarss.com.